«Нельзя делить искусство на наше и не наше» - Невское время
RSS

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

«Нельзя делить искусство на наше и не наше»

О том, как политическая и экономическая обстановка отразилась на культурной и театральной жизни, и о том, насколько важен центризм в ситуации нынешнего раскола «НВ» рассказал художественный руководитель Александринского театра Валерий Фокин



– Сегодняшняя ситуация весьма ясна, и секвестирование культурного бюджета вообще и театрального в частности – это очевидная, объективная вещь. Бюджет будет секвестирован и впредь, потому что экономическая ситуация стабильно держится в напряжённом состоянии. Но всё равно нужно как-то жить, находить варианты. Если говорить очевидные производственные вещи, то делать акцент на малобюджетные постановки и пытаться работать соразмерно средствам. А с другой стороны, надо искать возможности заработать.

Хотя этот вопрос очень спорный. Мы не можем пуститься во все тяжкие, лишь бы заработать. Да, аренда нашего зала увеличилась по сравнению с прошлыми годами, но мы работаем на территории культуры определённого уровня. Мы не можем себе представить, чтобы любой театр, способный заплатить, выступал на нашей сцене. Пока я руководитель Александринского театра, вопрос так не будет стоять, потому что не может старейший императорский театр позволить себе пускать на свою сцену только по принципу платёжеспособности.

Что же касается политики, то некое напряжение в отношениях есть. Например, с очень сильным польским театром. Но всё равно мы пытаемся эту нитку не рвать. Одна из премьер в рамках фестиваля на Новой сцене – это была постановка шекспировского «Макбета» молодого, но уже известного польского режиссёра Кшиштофа Горбачевского, ученика Кристиана Люпы, который у нас работал. Мы его пригласили, он откликнулся, приехал, и мы всячески поддерживаем эти отношения и через Польский центр культуры, и через генконсульство. Более того, мы получили приглашение приехать на Всемирные международные театральные игры во Вроцлав. Я дал согласие. Мы поедем обязательно. То есть отношения всё равно есть, другое дело – не в таком широком формате, как было раньше. Мы десять лет были постоянными открытыми партнёрами с польским Национальным театром: они к нам приезжали, мы к ним, обменивались молодёжью, премьерами. Сегодня наше общение проходит не в таком режиме. Но что делать… Нужно быть реалистами и исходить из той ситуации, что есть.

Мы переживаем непростое время. Сегодня много говорят о том, что в современном искусстве возник раскол. Да, европейская культура имеет свои корни, свой менталитет, свои законы, так же как и наша культура. Но говорить, что «мы сами по себе, а вы сами по себе» – неверно, потому что всё-таки мы друг на друга сильно влияем. Такова моя точка зрения.

А есть сегодня и другая точка зрения, и она идёт от раскола: что мы русские, культура должна быть русская, «ни пяди родной земли не отдадим», а все, кто тянется и интересуется Западом, – это русофобы, враги, они против нас. Сегодня это обособление принимает очень ожесточённые формы. Особенно на территории нового искусства, которое тут же стало «не наше». Это неправильно. Русское искусство всегда было очень многообразным. Не случайно наши выдающиеся театральные деятели и художники давали уроки на Западе и задавали движение европейской и мировой культуре. Это всегда взаимный процесс.

Наша русская культура, в отличие от американской, обладает одним уникальным свойством: она умеет взаимодействовать с другими культурами. Вот американская культура растворяет в себе. А мы можем взять лучшее и отдать то, что нужно им. Поэтому нельзя так говорить: вам – ваше, а нам – наше. В культуре взаимодействие необходимо.

Мы сегодня наблюдаем необыкновенно агрессивный раскол, особенно на территории искусства. Но он есть и в обществе, и среди моих коллег. В последние годы возникло такое количество разных организаций, фондов, которые борются за «чистоту культуры»!.. Всё это уже было сто лет назад, – продолжает Валерий Владимирович. – Ничего нового, к сожалению, нет. Всегда, когда возникает сложная экономическая и политическая ситуация, вдруг появляются подобного рода организации. Но и политика государства в этом направлении, конечно, очень важна. Потому что ничего не возникает случайно. Мы сами допустили это. В 1990-е годы был хаос: что хочешь, то и вытворяй. Этот хаос и породил в своих негативных проявлениях сегодняшние тенденции.

Сегодня, когда надо приводить всё в порядок, возникает ожесточение и внутри страны, и вокруг. Это всё взаимосвязано. У нас сейчас в некоторых федеральных изданиях используется такая риторика, будто сталинско-ждановские времена вернулись: «Это не наше, это нам чужое», обвинения в русофобстве – это уже почти «враг народа». Ни в коем случае нельзя бросаться такими фразами, лозунгами, обвинениями. Это формулировки, которые уже были в нашей истории, и от них надо уходить. А они, к сожалению, возвращаются. Так же как возвращается внутренняя цензура, идеологический контроль. Это всё встаёт в один ряд.

– Что же делать?

– Сегодня очень непростое время. Поэтому нам всем нужно быть очень внимательными и ответственными. В пылу творческой деятельности мы не должны забывать о том, что мы тоже ответственны как художники. Наша личная ответственность – это самая главная ответственность сегодня. Наша личная цензура – это самая главная цензура сегодня. Мы должны понимать, для кого мы делаем, и ни в коем случае не провоцировать, не раскачивать эту лодку ещё сильнее. Как только мы даём малейший повод – тут же возникают провокации.

Вспомним, например, погром в Манеже, когда были испорчены несколько работ Вадима Сидура. Но дело в том, что устроители выставки не должны были, с моей точки зрения, несколько этих работ вообще выставлять. Почему?

В 1990-х годах у меня был спектакль «Мистерия Сидур». И я тогда часто бывал в его мастерской в Москве, в знаменитом подвале, видел его архив, с вдовой беседовал. Дело в том, что он сидел в этом подвале в душные 1970-е годы, и многие его работы были сделаны как протест против особого соцреалистического искусства, против цензуры. Он искал свои формы, так же как и круг других художников, которые потом уехали во Францию. А Сидур не уехал, он фронтовик, инвалид войны. Тут всё не так просто. Я считаю, что это работы определённого периода его жизни. И сегодня, я уверен, он бы не стал так работать. Это были его вынужденные пробы, это был протест против всего официозного. Но этого же никто не объясняет сейчас! У Вадима Сидура есть другие работы, более гармоничные, более объёмные во времени. Я не думаю, что это сделано специально, я не думаю, что это провокация устроителей выставки. Это просто недомыслие. Но оно сработало как вброшенная спичка, и мгновенно возникли эти молодые люди, абсолютные экстремисты, на мой взгляд.

– Трагическая ошибка…

– Меня удивляет, что власть очень лояльно относится к подобным выходкам, попадающим под статьи уголовного законодательства. Хоть нам и обещают найти и наказать виновных, но что-то я не вижу, чтобы их нашли и наказали. Так же как остались безнаказанными те, кто подбросил свиную голову к дверям Художественного театра с надписью «Табаков». Я сейчас не говорю, хороший или плохой спектакль у Константина Богомолова, я говорю про сам факт этого безобразия. И ничего! Всё уходит куда-то в песок. О чём это говорит? Это говорит не только о нерасторопности наших правоохранительных органов в данном вопросе, но и о том, что кому-то эти стычки и провокации нужны. Значит, кто-то это потихоньку лоббирует, поддерживает. Иначе всё было бы по-другому. С Pussy Riot как-то оперативно отреагировали же, хотя я удивляюсь, зачем из этого раздули такой процесс. Надо было их сразу посадить на 15 суток по статье, потому что это хулиганство чистой воды. А тут – свиная голова! Но отчего возникла свиная голова? А оттого, что сняли оперу «Тангейзер», и определённые круги почувствовали прилив сил: «А! Значит, можно!» Так просто всё не возникает. И не сбили бы никогда этого несчастного Мефистофеля, если бы было нельзя. А под прикрытием оскорблённых чувств верующих – можно!

Внутренней культуры нет. Понимания, что нельзя смешивать одно с другим, нет. Мы живём в такое время, к сожалению, когда нам нужно воспитывать зрителя, его вкус, внутреннюю культуру. И для этого, в частности, театр и существует. Без этого мы никуда не двинемся и не денемся.

– Воспитывать, чтобы было чёткое понимание, что есть произведение искусства, а есть святыни, которым поклоняются в других местах.

– Конечно, есть светская линия жизни, светское государство и есть религия, которые не надо путать. Когда мы делали спектакль «Ксения Блаженная», я всё время настаивал, что это не житие святой Ксении, а это сцены жизни женщины Ксении, которая благодаря любви к своему покойному мужу смогла прийти к любви ко всем и к определённому способу жизни. И многие религиозные деятели и священнослужители это поняли, и им нравится спектакль.

Так же как с «Тангейзером». Там, мне кажется, нота провокации была. Кому-то нужно было столкнуть лбами и раздуть скандал. Оперу посмотрели пять человек, а на митинг собрали сотни тех, кто вообще не видел, что происходит на сцене и что так оскорбило этих пятерых. Я уже не говорю, что вся форма спектакля показывает, что идут съёмки фильма: оператор ходит с камерой, актёру поправляют парик, пудрят его, устанавливают микрофоны. Какое здесь оскорбление чувств верующих? О чём идёт речь? Просто надо было столкнуть – и столкнули. И в результате одна сторона победила. А раз им можно – значит, и нам можно. И понеслась цепная реакция.

Мы сейчас живём в состоянии раскола, и очень важно держать центризм. Сегодня очень опасная ситуация. Мы знаем, как сто лет назад был 1915 год, а через два года было то, что через два года мы будем отмечать, – революция. Поэтому очень важно держать этот центризм, быть очень внимательными и не допускать таких провокаций ни слева, ни справа. Меня очень смущает, что сегодня самый модный вопрос: «С кем вы? Вы с нами или против нас? Вы определитесь! Вы по какую сторону: слева или справа?» А если я ни слева и не справа, то что тогда? По такому же принципу и чиновники начинают давать деньги: вот это наше искусство, мы его финансируем, а это не наше. А что значит «наше – не наше»? А налогоплательщики все «ваши», что ли? Они тоже все разные. Одни хотят одно, другие – другое. И это необходимо учитывать.

– Валерий Владимирович, в эти дни в Петербурге проходит международный фестиваль «Александринский». Мне кажется, очень характерно то, что на фестиваль приезжают труппы из Китая и с Тайваня. Как говорит туристическая статистика, только за этот год поток туристов из этих стран в Россию и в Петербург увеличился на 70 процентов. Насколько органично участие этих трупп в российском фестивале?

– В силу разных причин сегодня отношения с Востоком, Азией стали более тесными, плодотворными во всех смыслах: в политическом отношении, экономическом, культурном. Думаю, что это хорошо. Это та оказия, которую нужно использовать. Традиционный китайский театр (по жанру Пекинской оперы) мы как-то ещё знаем, всё-таки они приезжали в Россию. Так же как традиционный театр Японии – кабуки – не часто, но показывал свои спектакли в Петербурге. Но мы не знаем современного китайского театра: самобытно ли это или это попытки позиционировать себя на территории европейского театра, но по-китайски? Какой он берёт опыт от нас? Нужно ли это китайскому театру? Что мы можем взять от них?

– А какой опыт берёт от нас китайский театр?

– Китайский театр чрезвычайно интересуется русским театром. Они изучают систему Станиславского, Мейерхольда, огромное количество российских педагогов преподаёт в Китае. Они жадно впитывают нашу систему: актёрскую, режиссёрскую. Для них это очень важно.

Другое дело, мне кажется, всё разумно в определённом симбиозе. Потому что китайские традиции культуры и менталитет особые. И поэтому русские прививки должны быть полезны для них. Также как их прививки – нам. Я могу чётко сказать, что мы можем взять от китайского и японского театра – карнавальную зрелищность и музыкальность. Музыкальность я имею в виду не оперную, а именно музыкальную драматургию, то, чем они владеют в яркой форме. Вот это для нас очень важно, потому что мы иногда погружаемся в собственное якобы психологическое существование, и в результате какие-то вещи, связанные с музыкальной композицией, выстраиванием особой метафорической поэтики, уходят. Вот этому у них можно поучиться. Я доволен этим общением. Не говоря уже о том, что зрители познакомятся с тем, что они не видели. Это тоже очень важно.

Сегодня у нас хорошие театральные отношения с венграми, итальянцами, французами, финнами. Хуже с Германией и Польшей. Там есть напряжение, которое надо снимать. Я всегда придерживался точки зрения, что культурный коридор закрываться не должен ни при каких обстоятельствах. Поэтому в афишу фестиваля «Александринский» сегодня входит и спектакль Национального театра Хельсинки, и показ на Новой сцене фильма художественного руководителя Национального театра Будапешта Аттилы Виднянского. Это очень интересно.

 

 

// Беседовала Елена Серова. Фо­то «Ин­тер­пресс»
Версия для печати
Читать в Яндекс.Ленте