«Он был не только везунчиком, но и мудрецом» - Невское время
RSS

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

«Он был не только везунчиком, но и мудрецом»

Сегодня исполняется 90 лет со дня рождения Кирилла Лаврова


Судьба Кирилла Лаврова сложилась счастливо. Народный артист СССР, Герой Социалистического Труда, почётный гражданин Санкт-Петербурга, он благодаря образам, созданным более чем за полвека на сцене Большого драматического театра и в кино, благодаря благородству и достоинству при любом властном режиме оставался знаковой фигурой, героем своего, а значит, и нашего времени.

Кирилл Юрьевич и к детям своим подходил с особой меркой. В кругу родственников он говорил: «Я счастлив, что Серёжа и Маша выросли порядочными людьми».


Сергей Лавров: «Отец не видел во мне режиссёра…»

В раннем детстве отца я видел редко: он как раз начал интенсивно сниматься – «Живые и мёртвые», «Верьте мне, люди», «Залп «Авроры»... Но мне, а позже и Маше сколько мог, столько и уделял времени. Зимой по выходным мы часто катались на лыжах то на Пулковских высотах, то в Кавголово. На Новый год, случалось, отец переодевался Дедом Морозом. Голос менял до неузнаваемости. По рассказу мамы, он меня, трёхлетнего, страшно напугал. Я прятался от отца родного как от чужого дядьки.

Не скажу, что я рос за кулисами, но на утренники мама (актриса Валентина Николаева. – Прим. ред.) водила меня постоянно. Позже сам стал ходить в театры. Естественно, не пропускал спектаклей с папиным или маминым участием. Первая роль, в которой я осознанно видел отца, – Солёный в «Трёх сёстрах».

Летом меня отправляли в ссылку к бабушке с дедушкой в Ярославскую область, и родителей я не видел. Родители же купили дачу в Вырице. Как свободное время – отец за грибами. Или на рыбалку. Отцу нравился процесс собирания, но у него и нюх на грибы был. А что касается рыбалки, мы только раз поймали штук десять окуней – за несколько лет. Но посидеть на бережке с удочкой папа любил.

В старших классах я играл в школьной рок-группе. Моё увлечение могло лечь пятном на репутацию Кирилла Лаврова – рок-музыка, мягко говоря, тогда в нашей стране не приветствовалась. Но ни запретов, ни упрёков отца не последовало. Напротив. Папа привозил мне из зарубежных гастрольных поездок пластинки. Всё, что я просил, по списку. Обладать пластинками The Beatles, The Rolling Stones, Led Zeppelin в те времена было круто.

Я серьёзно увлёкся театром, но актёрская профессия меня не привлекала – в ЛГИТМиК поступал на режиссуру. Курс набирал Корогодский. Зиновий Яковлевич позвонил папе: «Серёжа, несомненно, мальчик одарённый, но совсем юный, ему не хватает жизненного опыта». Я поступил в Университет, на исторический. Отец был только рад. Он и сам очень увлекался историей, краеведением. А может быть, своим проницательным взглядом видел, что во мне режиссёра нет и в зачаточном состоянии?

На первом курсе у меня, и не только у меня, возник конфликт на военной кафедре. Мне поставили условие: уходишь в армию, а после службы восстанавливаешься, со второго семестра.

Служил я не в Питере и не в Москве, а на острове Сааремаа. Сослуживцы, за исключением нескольких ленинградцев и москвичей, были из глубинки и, по-моему, не знали такого артиста – Кирилла Лаврова. Пока в клубе не показали «Укрощение огня». А вот замполит донимал: «Ты с папой-то поговори, чтобы меня в Ленинград перевели». Я: «Да, да». Замполиту было невдомёк, что Кирилл Лавров – человек принципиальный, он даже собственного сына от службы отмазывать не стал.

После армии мне нужно было почти год перекантоваться. «Рабочим в реквизиторский цех пойдёшь?» – предложил отец. Меня быстренько оформили, и я с театром уехал на гастроли.

Руки у отца были золотые. На даче он оборудовал себе столярную мастерскую, где и на деревообрабатывающих станках работал. Машину сам ремонтировал. Первая папина машина – «Москвич». Последняя – старенький «мерседес», купил он его в Германии, в Латвии перебрали двигатель – там была мастерская по капитальному ремонту иномарок. Люди удивлялись: и это машина Кирилла Лаврова?!

Когда-то у них с Игорем Квашой было соревнование: кто быстрее преодолеет расстояние между Ленинградом и Москвой. Приз у них был вроде бутылка коньяка. Судьёй выступал общий друг – автогонщик Леонид Рабинович. У площади Победы из телефона-автомата отец звонил Рабиновичу: «Лёня, выезжаю!» В Москве кидался к первому телефону-автомату: «Лёня, я приехал!» Рабинович докладывал Кваше: «Игорь, Лавров тебя обставил на 8 минут!» Но чаще побеждал Кваша. Отец объяснял: «Он по населённым пунктам летит со скоростью 100 километров, а я скорость снижаю, еду по правилам».

Кирилл Юрьевич держал себя в хорошей физической форме. Меня восхищало, как в «Ревизоре» он делал сальто со стола. А ему уже было 60… Утром отец всегда делал зарядку, тягал гантели, эспандер. При первой возможности играл в большой теннис.

Вставал он в 9 утра, к 11 уже на работе, домой возвращался ближе к полуночи, а то и за полночь: театр, съёмки, общественные дела... Человек он был жизнерадостный, лёгкий на подъём. Энергия просто била ключом.

Отец не раз повторял фразу, услышанную им от Алексея Юрьевича Германа: «Весь ужас не в том, что мы стареем, а в том, что мы остаёмся молодыми». Ах, если бы не страшная болезнь!.. Как выяснилось, лейкемией он был болен лет десять. Врачи проморгали…

 

Мария Лаврова: «Он всегда давал понять, что мы для него – на первом месте»

Папа считал себя везунчиком. Как говорила моя бабушка, он в рубашке родился. Жизнь действительно его словно оберегала. Его поколение ушло на фронт – и почти никто из них не вернулся. Он тоже в 17 лет, в 1943-м, попросился в армию добровольцем. Его отправили учиться на авиатехника на два года – может быть, это и спасло?

Папа прожил насыщенную жизнь: война, эвакуация, служба в армии, Киев, семья, переезд в Петербург, БДТ Товстоногова… Он очень любил Петербург и просто не мыслил себя в другом месте. Служение театру папу и маму захватывало – общие интересы, проблемы, разговоры. Но это для них всё-таки оставалось работой. Меня крайне редко и со скрипом брали с собой в театр, только если совсем не с кем было оставить. При этом мне предоставляли абсолютную, безграничную свободу. Отец нас с братом не мучил нравоучениями. Он был хорошим, добрым, нежным, умным, дипломатичным, интеллигентным… И лучшие качества, какие – я смею надеяться – мы у него переняли, формировались исключительно благодаря тому, что мы видели в нём.

Часто он возвращался с работы уставший. Но он всегда давал понять, что мы для него – на первом месте. Помню, как однажды мы с мамой отдыхали в Мисхоре, папа был на съёмках, и мы знали, что он к нам приедет, но не знали, когда точно. Я плелась с пляжа, было жарко, идти трудно. Я почему-то взглянула на наш балкон, и – о чудо! – там стоял папа. Как я взлетела на наш этаж, не знаю. Но это было такое счастье, которое потом в жизни повторялось крайне редко. Мы с братом всегда очень сильно ждали возвращения родителей с гастролей. Они приезжали, распаковывали чемоданы, а там были подарки – платьица, кофточки… ещё помню жевательную резинку и мой первый плеер, который приехал из Японии, – для Советского Союза это было чем-то немыслимым.

Папа не был педантом и очень любил естественность – он встраивался в те обстоятельства, которые диктовала жизнь. Единственной постоянной его привычкой было увлечение спортом: по понедельникам, когда в театре был выходной, он ездил на корт или в спортивный зал и играл в большой теннис. Всё остальное – по мере поступления. Но у нас была семейная традиция – например, мы ездили в Пушкин гулять по осенним аллеям царского парка, праздновали там папин день рождения. А ещё папа никогда не забывал о дне свадьбы – обязательно дарил маме букет. Они ведь почти 50 лет вместе прожили. А в 1998 году, на мамин день рождения, он организовал в Павловске огромный банкет в ресторане – это было очень торжественно и красиво. 

В домашней обстановке папа очень ценил уют, функциональность, удобство и благородство. Мама очень любила двигать мебель, её постоянно посещали дизайнерские идеи, которые часто расходились с реальностью жизни. Иногда папа даже поругивал маму, когда всё в комнате внезапно менялось. Людей в квартире было много: мама, папа, мы с братом, к маме приезжали её родители из Москвы. Несчастный папа мечтал о собственном кабинете, но почти всю жизнь ютился по углам, а мама старалась его не беспокоить. Уединение ему было очень нужно: он работал над ролью, занимался общественными делами, отвечал на письма. Долгое время в большой комнате, где они с мамой жили, его был лишь секретер.

Потом, когда у него наконец появился кабинет, он любил сидеть в своём кресле у окна: мама специально не вешала занавески – он воспринимал вид из окна как картину, о чём-то задумывался, размышлял, читал…

Папа не получил классического образования, но всю жизнь занимался самообразованием – и сильно в этом преуспел. Он очень любил читать: художественную литературу, газеты, дневники, воспоминания, книги, связанные с историей Петербурга. Кстати, когда он приехал служить в армию на Дальний Восток, то начал вести дневник, но сделал лишь несколько записей – это достаточно быстро ему надоело… И в дальнейшем, когда издательства уговаривали его написать книгу, категорически отказывался. Сохранились лишь отдельные записи его выступлений или путевые заметки – впечатления от увиденного.

Он любил мечтать и был романтиком с позитивным отношением к жизни: фокусировался на хорошем, а плохого старался не замечать. Он постоянно помнил, что всё в этом мире рано или поздно проходит. Так что он был не только везунчиком, но и мудрецом.


Геннадий Орлов, спортивный комментатор: «В Кирилле Лаврове не было никакого актёрства»

Моё знакомство с Кириллом Лавровым началось с курьёзного эпизода. В феврале 1970 года в Ленинграде проходил чемпионат мира по фигурному катанию. И в буфете «Юбилейного» я увидел Кирилла Юрьевича в компании солидных морских офицеров – все капитаны 1-го ранга.

Я тогда уже работал спортивным журналистом, печатался в городских газетах и подошёл к нему: не могли бы вы дать интервью для газеты… Он, не задумываясь, согласился, мы поговорили. А в день, когда вышел материал, главному редактору «Ленинградской правды» позвонил Георгий Александрович Товстоногов – в восемь утра! – и спросил: «У вас написано, что Кирилл Лавров – народный артист РСФСР. А где вы видели указ о присвоении звания?» Я был настолько уверен, что знаменитый артист давно уже народный, что даже не стал проверять. А оказалось – он всё ещё заслуженный. Меня лишили гонорара за материал, а всю выпускающую бригаду – премии.

На самом деле я слегка опередил события. Все документы на присвоение ему звания были уже готовы и отправлены в соответствующие инстанции. Товстоногов позвонил без всякой задней мысли: он подумал, что просто пропустил эту новость. Лавров получил народного совсем скоро после этого эпизода. Но к тому времени он был народным артистом по факту. Его обожали и коллеги, и широкая публика.

Уже позже, когда он сыграл генерального конструктора Башкирцева в фильме «Укрощение огня», его признали своим и космонавты, и ведущие инженеры, учёные, работавшие с Сергеем Королёвым. Это дорогого стоило. Руководители страны и города считали за счастье просто постоять с ним рядом. В Ленинграде были три артиста, которых обожали жёны членов Политбюро, – Кирилл Лавров, худрук Театра имени Ленсовета Игорь Петрович Владимиров и главный режиссёр Пушкинского театра Игорь Олегович Горбачёв. Все они как раз и играли в «Укрощении огня». Красавцы! А если тебя любят жёны членов Политбюро, все ворота для тебя открыты.

Однако Кирилл никогда не использовал это в каких-то своих частных интересах. Не помню, чтобы он что-то просил для себя. Наоборот, это его всё время о чём-то просили. Когда «Зенит» завоевал в 1980 году бронзовые медали чемпионата Союза, к нему подошёл Юрий Андреевич Морозов: «Кира, такой успех, надо бы отметить…» И на чествовании «Зенита» в январе 1981-го было двенадцать (!) народных артистов. А через четыре года, когда «Зенит» выиграл чемпионат, на праздновании присутствовал весь Большой драматический театр. Журналист «Смены» Лев Сидоровский написал блестящий сценарий, где нашлось место всем лучшим ленинградским артистам. Это всё Кирилл организовал.

Артисты в театре всегда смотрели футбол, даже во время спектаклей! Гога запрещал это, конечно, но они находили возможность – в комнатку к пожарным заглядывали, узнавали счёт.

С 1975 года спортивный обозреватель «Вечернего Ленинграда» Валентин Семёнов и Кирилл Лавров стали проводить футбольные матчи журналистов и актёров. Играли несколько раз в год. Меня они приглашали быть судьёй. Я же занимался организацией. Играли мы и в манеже на улице Бутлерова, и на стадионе СКА. Как судья и организатор скажу, что играли они всерьёз, на договорную ничейку никто не рассчитывал. А как болели за БДТ артистки: Макарова, Ковель, Шарко – какие-то кричалки, смешные баннеры! Товстоногову всё это не очень нравилось: он боялся, что кто-то получит травму и выпадет из репертуара. Но Кирилл Юрьевич как-то его уговаривал. Хотя однажды один из артистов БДТ сломал руку, другому синяк под глазом перед спектаклем гримом замазывали...

Когда Кирилл Юрьевич стал художественным руководителем БДТ, он сам стал составлять расписание так, чтобы его спектакли не совпадали с матчами «Зенита». Он был влюблён в спорт, и особенно в футбол. Театр был всегда открыт для футболистов. В моей книге «Вертикаль «Зенита» Анатолий Давыдов вспоминает: «Когда мы приходили в БДТ, было полное ощущение, что актёры для тебя играют, ловят твой взгляд, какую-то шутку «для своих» отпустят, какой-то жест в твою сторону сделают, понятный только тебе». А артисты часто гостили на базе «Зенита» в Удельной.

Кирилл Лавров не был напыщенным «Актёр Актёрычем», он был очень хорошим человеком. Именно поэтому его и уговорили возглавить БДТ. Ему говорили: «Кирилл, если не ты, нас уничтожат». И он согласился возглавить театр, хотя режиссёром не был.

И он не уволил никого из старой гвардии, хотя было понятно, что театр требует обновления. И в том, что великий театр сохранился в самое тяжёлое время как творческая единица и сейчас развивается, – конечно, огромная заслуга Кирилла Юрьевича Лаврова.

 

// Подготовили Владимир Желтов, Светлана Жохова, Сергей Князев. Фото «Интерпресс»
Версия для печати
Читать в Яндекс.Ленте