Общество

«Нам твердили: держитесь, девочки»

12 августа 08:55

«НВ» начинает серию публикаций, посвященную 15-й годовщине трагедии подлодки «Курск». Сегодня о тех днях вспоминают вдовы погибших моряков

 

12 августа 2000 года гидролокационные станции находившихся в море кораблей Северного флота, американских подводных лодок и сейсмологи Норвегии в 11.28 зафиксировали подводный взрыв. Через 135 секунд последовал другой, во много раз мощнее. В тот момент никто не подумал, что с атомным подводным ракетным крейсером «Курск» случилась катастрофа. Только около 5 часов утра 13 августа лодка была обнаружена лежащей на грунте на глубине 108 метров.

«НВ» начинает серию публикаций, посвящённую 15-й годовщине трагедии «Курска». Мы вспомним и спасательную операцию, расскажем о подготовке подъёма лодки через год после трагедии. Но, первыми поминая павших, предоставим слово тем, кому в те дни было тяжелее остальных, – жёнам членов экипажа «Курска».

«Он уходил рано. Я долго смотрела вслед…»


 

Елена Грязных, вдова мичмана Сергея Грязных

У меня 12 августа день рождения. В последний раз я отмечала его 15 лет назад, мне исполнилось 22. Тогда пришли подруги, мы посидели, уже за полночь выбрались на балкон и видим: на площади собирается запасной экипаж «Воронежа» и «Курска». Почему-то решили, что «Курск» вернулся раньше времени. Но тут услышали, что «Курск» на связь не вышел. Вот тут стало тревожно. О том, что случилась беда, сказали по телевизору…

Мы ходили в Дом офицеров, штурмовали начальство, но нам твердили только: держитесь, девочки. В посёлке ходили разные слухи. Например, что это атомный ракетный крейсер «Пётр Великий» подбил «Курск». Говорили многое, но всё равно основное узнавали из телевизора. Он, кажется, вообще не выключался, мы ждали сводок новостей, как зомби. Не ели, почти не спали, держались на одном только кофе.

Вадиму, сыну, тогда было пять месяцев. За беременность я прилично набрала, весила килограммов 75. А к осени – буквально через месяц – уже 50. Ребёнком я тогда почти не занималась. Даже к кроватке подойти не могла – так он на Серёжу был похож, что начинало трясти. У меня в квартире постоянно находились две мои подруги, тоже жёны ребят с «Курска». Чтобы не поодиночке, так всё же легче. Потом уже родственники приехали: родители мужа, его двоюродная сестра, мои папа с сестрой. Но я всё равно была в прострации. Я всё` это осмыслила только осенью, наверное. Начала в себя приходить. Хотя долго не верила. Когда ездили на опознание, мне сказали, он был во втором отсеке, где находился весь командный состав. От взрыва второй отсек снесло в третий. У него было несколько минут между взрывами.

Что тогда поразило: к нам всё время шли люди, простые жители Видяево. Бывало, раздаётся звонок в дверь: открываешь – стоит человек на пороге с конвертом, мнётся. Вкладывает в руку и уходит. Поначалу я эти конверты просто складывала в стопку, даже не вскрывая. Только потом кто-то посмотрел, что в них деньги. Затем из Курска начали привозить гуманитарную помощь: яблоки, крупу, завалили просто всем этим.

А потом стали жильё распределять. Сначала было сказано, что в Питере и в Москве могут выбрать только те, кто там раньше жил. Но мы с Серёжей, хоть оба из Северодвинска, собирались потом перебираться в Петербург, такой был план. Я сначала расстроилась, но неожиданно помогла свекровь моей подруги, Тани Козыревой, вдовы мичмана Кости Козырева. Валентина Михайловна, она такая пробивная женщина, подошла к Куроедову (Владимир Куроедов, тогда главнокомандующий ВМФ России. – Прим. ред.) и сказала: дайте этой девочке квартиру в Петербурге, она дружит с моей невесткой. Он посмотрел на меня: «Хочешь жить в Питере? Пиши заявление». Написала.

Материально нам помогли, пенсию мужа до сих пор выплачивают. Сейчас это 15 тысяч. А вот, например, медаль Ушакова, которую Серёже присвоили, мне почему-то так и не отдали. Я видела документы, но, когда спросила об этом на встрече в Адмиралтействе – нас, родственников, там собирали вышестоящие чины, – мне толком не ответили.

В последний раз мы виделись утром 9 августа. Он уходил рано. И если обычно я никогда не вставала, всё-таки грудной ребёнок, каждый час сна на счету, то в тот раз почему-то проснулась. Помогала Серёже собираться, потом разбудила Вадима, и мы вышли в коридор его провожать. Я долго не закрывала, смотрела вслед.

Мы встретились в Северодвинске. Серёжа учился в школе техников, и мой двоюродный брат тоже. Однажды он пошёл в увольнение с друзьями, меня позвали в гости. Там мы с Серёжей и познакомились. Правда, я его сначала на улице увидела, по дороге. Он навстречу шёл. Ещё подружке сказала: вот было бы здорово, чтобы к нам. Так и вышло. В Видяево мы приехали в 1999-м, в январе. А на «Курск» он мог и не попасть. По окончании училища его распределили в Западную Лицу (пункт базирования Северного флота России в Мурманской области. – Прим. ред.). А «Курск» тогда стоял в Северодвинске на ремонте, это значило, что можно ещё три месяца побыть со мной. И Серёжа пошёл к Геннадию Петровичу Лячину, командиру, попросился. Взяли.

Времени много прошло, уже всё не так остро воспринимается. А Вадим – так он с каждым годом всё больше на Серёжу становится похож, только сейчас уже ростом выше. Повадки такие же: мимика, жесты, голос. Хотя голос я уже почти не помню. Вадим на эту тему не очень любит говорить. Но я сама с детства ему всё рассказывала, всю историю – как познакомились, как поженились. Он одно время собирал все вырезки из газет про «Курск», внушительная получилась коллекция.

На письменном столе у него в рамке большая фотография отца. Дома вообще много вещей Сергея: кортик, шинель... Вадим примеряет, говорит, мама, это же всё мне достанется.

Мне важно понять, кто виноват в этой трагедии, что на самом деле там произошло. Для себя я на эти вопросы ответила. Но говорить об этом не хочу. Это очень сложно.

 

«Дома у нас ни одного портрета мужа. Я убрала»


 

Ирина Коробкова, вдова старшего лейтенанта Алексея Коробкова

Я изначально знала, что 80 процентов членов экипажа погибли сразу. Я работала в войсковой части управляющей делопроизводством. 13 августа днём мне позвонила директор общежития военного городка. Говорит: «Ир, «Курск» лежит на дне. Как что узнаю, перезвоню».

Мы тут же стали обзванивать других жён, у которых мужья тоже на «Курске», но званием повыше: может, они что скажут. Потом нас собрали у Дома офицеров. Смотрю, идут ребята, что в прокуратуре трудились, они мне потом все справки делали. Подзываю одного из них: «Руслан, что?» Говорит: «Панику не наводи, но готовься к худшему»… Поверить в это было невозможно: подлодка «Курск» была самой современной, самой мощной. Я связалась с папой, у него приятель служил раньше на подводных лодках. Он сказал: «Если борт такого класса лежит на дне, то – всё».

…Для нас официальная версия была та же, что транслировалась на всю страну. Ничего больше мы не знали. Одно было ясно: всё, что скажут по телевизору, – неправда.

Когда через год достали все тела, ездила на опознание. Узнать можно было. Мне отдали личные вещи: удостоверение офицера – там даже чернила не растеклись – зажигалку, записную книжку, ремень. Кто-то наведывался потом в Москву, там был разбор полётов. Мне одна женщина сказала: лучше не езди.

Моя версия… Не знаю. Муж, когда вернулся из автономки (автономное плавание. – Прим. ред.), рассказывал, что в нейтральных водах они всплыли на перископную глубину и выкинули российский флаг, и все остальные лодки, американские и другие, что там были, обалдели – никто ведь их не засёк. «Курск» был как «Титаник» – непотопляемый, неуловимый. А в случайности я не верю.

Накануне того похода мы насобирали грибов, засолили… У них при каждой лодке был одноимённый автобус, который развозил экипаж. Останавливался в двух шагах от дома. Мы жили на пятом этаже, и Алексей, когда выходил на улицу, всегда оглядывался, махал рукой. А в тот раз – не обернулся…

Познакомились в общежитии. Я училась в педагогическом училище, он – в Военно-морском институте имени Попова в Петродворце. Девчонки поехали на дискотеку, вернулись с парнями, вот и привели мне. В 1996-м поженились, в 1997-м Лена родилась, в 1998-м перебрались в Видяево. А уехала я оттуда в марте 2001-го. В Питер – там дали квартиру. Мы писали заявление, можно было выбрать любой город. Пенсию мне выплачивали, пока Лене не исполнилось 18, теперь она её получает – вплоть до 23 лет, пока учится. Была и единовременная выплата – зарплата мужа за десять лет вперёд. Ну и помощь от людей шла – информация о наших счетах была общедоступна. Нет, спасибо, конечно, что не забыли. Но такая трагедия, на весь мир – как иначе?

Сейчас из других жён я общаюсь с двумя-тремя. А тогда, в Видяево, мы почти не расставались. Нас постоянно собирали, какие-то деньги выплачивали, какие-то наставления по поводу квартир давали. Там же не в один день выяснилось, что никого живого. Неделю где-то всё длилось, и в это время приезжали родственники, Лёшины родители тоже, конечно, приехали. Когда уже официально сказали, что большинство погибли, всё равно продолжала верить в чудо. Ходили слухи, что якобы спасатели чуть ли не горячую пищу через шланг им опускали. Чушь, конечно. И хотя в душе я понимала, что всё, была надежда.

 

Похоронили Лёшу на Серафимовском. Навещаю, но не слишком часто, когда захочется. Могу вдруг с работы сорваться. Лена у меня раньше побаивалась, теперь тоже ездит. Недавно вот дочь была в Брянской области, в Навле, у родителей мужа. Прислала фотографию – в школе, где он учился, установили мемориальную доску. Говорит, например: «Мам, мне папа приснился». В соннике посмотрела – к расставанию. Поехала на могилу, свечку поставила. Внешне на меня похожа. Но характером – в отца, такая же застенчивая, мягкая, уравновешенная, спокойная. Помню, было дело в начальной школе – пришла с фингалом. Спрашиваю: что, кто? Оказалось: сидели, разговаривали про родителей, она сказала, что папа – герой. Не поверили. Она в глаз и дала, ей – сдачи. Я потом только подумала: поразительно – такая маленькая и так рьяно отстаивала свою правду. Хотя отца толком не помнит, только образ. Бывало, в Видяево из садика её на санках везёшь, темно и какой-нибудь экипаж отъезжает. А все в военной форме, все одинаковые. Она кричит: «Папа, папа!» Все дети так кричали. Но дома у нас ни одного портрета, я убрала. Потому что как-то пришла с работы, а она с фотографией сидит и рыдает: папу жалко. Иной раз такие вопросы задаёт, что я теряюсь: «Мам, почему так?» Ну что ей ответить?


комментарий

Помощь была беспрецедентная

Игорь Курдин, председатель Санкт-Петербургского клуба моряков-подводников, капитан 1-го ранга запаса

Первые два-три года с жёнами погибших мы общались постоянно. Большинство из них впервые оказались в мегаполисе, жизненного опыта особо не было – сколько им тогда было лет, чуть больше двадцати. После маленьких городков адаптироваться было сложно, почти ни у кого родственников здесь не было. Поэтому мы зачастую выступали в роли мамы и папы. Смысл их обращений в первое время был понятен. Они получили большие деньги и не знали, что с ними делать. Мы советовали, помогали. И до смешного доходило. Звонит девочка, говорит: Игорь Кириллович, мне тут газовую плиту должны привезти, вы не поможете подключить? Много чего было.

Каждой семье государство единовременно выплатило 720 тысяч рублей. Откуда эта цифра? Получилось так – одна из вдов в прямом эфире сказала: «Господин президент, хочу получить зарплату своего мужа за десять лет». На тот момент зарплата командира была 6000 рублей. Умножим на 10 лет, получим 720 тысяч – по тому курсу это было 25 тысяч долларов. Всё бы хорошо, но семьи-то разные. Где одна мама, у которой сын погиб. А были семьи, где родители, младшие братья и сёстры и жена с двумя детьми. И на них тоже 720 тысяч. Деньги по закону получала жена, и не все делились с родными. Иногда приходилось мирить родственников, разбирать финансовые вопросы.

К сожалению, в указе президента, который тогда появился, не было одного важного пункта – образование детей. Пытались его пробить – не вышло. И мы, используя свои связи, постоянно ходатайствуем о поступлении детей «Курска» в вузы. Иногда я брал бутылку, ехал к ректору, писал ходатайство, которое юридически никакой силы не имеет, и ребята поступали и сейчас поступают.

Ещё одна заслуга клуба в том, что мы первые пустили шапку по кругу. Люди начали приносить лекарства, деньги. Мы составляли ведомость. Через год, когда пришла проверка из прокуратуры, нас спросили – а на каком основании, кто вам разрешил собирать деньги? А кто мог запретить? В итоге мы задним числом оформили решение совета клуба о начале сбора средств в пользу семей «Курска». По сравнению с другими фондами, которые были образованы позже, мы не так и много собрали. Но мы были первыми. И первые деньги мы получили из-за границы, от наших иностранных коллег-подводников из Англии, Франции и США – за два месяца до гибели «Курска» они были у нас на Международном конгрессе подводников. Потом уже был образован Национальный военный благотворительный фонд, затем появился Нахимовский фонд. Плюс военная страховка. Зеленодольский завод, например, каждой семье выделил по холодильнику, мебель для них делали… В общем, помощь была беспрецедентная.

Все обещания, которые были даны, выполнили. Когда «Курск» погиб, в Петербурге поселились 10 семей. Сейчас их больше 50. Не говоря о том, что здесь самое большое захоронение.

 

В течение этих 15 лет мы поддерживали связь с большинством родственников. Каждый год 12 августа мы встречаемся в Никольском соборе и на Серафимовском кладбище, чтобы почтить память героев АПРК «Курск». Сегодня после всех церемоний в кафе собираются близкие погибших, и нас – меня и мою помощницу Елену Кузнецову – тоже пригласили. Говорят, вы нам как родные.


как это было

Лодка была обречена

Игорь Осочников, редактор отдела расследований «НВ»

В начале августа 2000 года Северный флот, вернее, то, что от него осталось на тот момент, проводил большие учения с участием главных сил. В море вышло всё, что было на ходу. В том числе единственный российский авианосец «Адмирал флота Кузнецов» и флагман флота – атомный ракетный крейсер «Пётр Великий». Среди участников больших манёвров оказалась и подводная лодка «Курск» под командованием капитана 1-го ранга Геннадия Лячина. Старшим в походе был начальник штаба 7-й дивизии Северного флота капитан 1-го ранга Владимир Багрянцев. Субмарина только вернулась с боевого дежурства, и, по большому счёту, её могли бы не привлекать к учениям, а дать экипажу отдохнуть. Но, видимо, решили, что короткий выход большого вреда не принесёт, а лодка «на ходу» и вывести её в море будет куда дешевле, чем какую-то другую субмарину. Деньги в те годы флот считал. Средств едва хватало на то, чтобы поддерживать жизнь кораблей на стоянке. По этой причине, как уверяют специалисты, с которыми доводилось обсуждать тему, с «Курска» даже не успели снять полный боезапас. История, конечно, отрицает сослагательное наклонение, но кто знает – оставь лодка в базе лишние торпеды, возможно, последствия аварии не были бы столь катастрофичными.

Во время учений лодке предстояло выполнить две задачи: произвести ракетную атаку условной эскадры противника, а затем сымитировать торпедную атаку на основные силы Северного флота во главе с флагманом. Ракетный пуск успешно прошёл в 13.00 11 августа. Наблюдатели зафиксировали поражение цели. Вторая атака была намечена через сутки. 12 августа в 8.51 «Курск» последний раз вышел на связь, доложив на командный пункт учений о проведённой накануне атаке. В 11.09 на «Петре Великом» зафиксировали импульсные посылки гидролокатора. Предположительно они исходили от «Курска». Подобным образом лодка определяет расстояние до цели. А потом последовали те самые два взрыва, зафиксированные не только находившимися в море кораблями, но и норвежскими сейсмологами.

Как установило следствие, первый был взрывом учебной торпеды в первом отсеке. За ним последовал пожар и две минуты ада, когда экипаж ещё пытался бороться. После этого взлетел на воздух весь боезапас торпедных аппаратов. Лодка была обречена. Но вся хронология событий стала известна лишь через год, когда «Курск» был поднят со дна. А пока…

В 13.00 12 августа «Курск» первый раз не вышел на связь. Через 2 часа не состоялся второй запланированный радиосеанс. В 17.30 субмарина должна была покинуть район учений и доложить об этом. В 19.30 руководство Северного флота начало проявлять беспокойство. Для обследования района учений в воздух был поднят самолёт, одновременно к поиску подключился «Пётр Великий». Когда же в 23.30 «Курск» в очередной раз не вышел на связь, в соответствии с требованиями нормативных документов субмарина была объявлена «аварийной». Поднятые по тревоге поисково-спасательные силы флота вышли в район вероятного нахождения корабля и начали его поиск. В 04.36 гидроакустическая аппаратура «Петра Великого» обнаружила лодку лежащей на грунте.

А дальше начался поток правды, полуправды, откровенной лжи и непроверенной информации и слухов, в результате которого итоги официального расследования, проведённого Генеральной прокуратурой, до сих пор вызывают сомнение. С одной стороны, даже через двое суток после трагедии представители флота уверяли, что экипаж лодки стуком подаёт сигналы SOS. С другой – в официальном заключении прокуратуры по результатам расследования говорится, что выжившие в кормовых отсеках лодки моряки умерли максимум через 8 часов после аварии, задохнувшись окисью углерода. То есть ещё до того, как лодку нашли. При этом официально гибель экипажа была признана лишь в пять часов вечера 21 августа. То есть почти через 10 дней после трагедии в Баренцевом море.


Материалы подготовила Анастасия Ложко. Фото Алексея Лощилова
Курс ЦБ
Курс Доллара США
76.44
0.022 (-0.03%)
Курс Евро
90.45
0.035 (0.04%)
Погода
Сегодня,
26 октября
понедельник
+9
Облачно
27 октября
вторник
+10
Слабый дождь
28 октября
среда
+9
Умеренный дождь