Спецпроект

Родом с войны

12 августа 18:14

За годы Великой Отечественной погибли 1 миллион 800 тысяч советских детей и ещё свыше миллиона остались сиротами

Семь десятилетий, отделяющих нас от Победы, – долгий срок, средняя продолжительность целой человеческой жизни. И сегодня мы видим, как в новых книгах и фильмах многие детали уже всё чаще мало того что нарушают реалии той героической и трагической эпохи, но к тому же беззастенчиво искажают её. На этих тематических страницах (начало в «НВ» от 23 июня, 

11 и 22 июля), посвящённых различным аспектам Великой Отечественной войны, – только правда. Неумолимая правда факта, собранная из мозаики документов, дневников, писем, воспоминаний участников событий.

 

«Нас подняли затемно. Стреляли где-то далеко… Детей построили и повели по тёмным улицам. Нас сопровождали военные. Меня положили на подводу с вещами. Шли долго.

…Станцию Лычково, куда нас привезли, сильно бомбили немцы. Там… погибло и было ранено много детей. Мне повезло. Телега, на которой меня привезли из Демянска, стояла в стороне от поезда, и нашу группу ещё не начали сажать в вагоны. А тех детей, которых посадили, – их всех и разбомбили с паровозом и вагонами вместе. Во время взрывов телега опрокинулась. Меня завалило вещами и телегой. Когда телега падала, на вещи влетел горящий или тлеющий предмет, и у меня на левой стопе, на которой уже была повязка, обгорел бинт вместе с кожей. Тогда мне было 7 лет».

Людмила Пожедаева. Война, блокада, я и другие… Мемуары ребёнка войны

 

«Исследования чешских учёных З. Матейчика и Й. Лангмайера показали, что у 20 процентов малолетних детей, переживших в годы Второй мировой войны вместе с родителями бомбардировки и обстрелы, имелись невротические признаки. В то же время среди детей, находившихся под угрозой бомбардировок без родителей, невротические признаки выявлены более чем у половины, причём в данном случае нарушения были более тяжёлыми и труднее поддавались психотерапии».

Г. Литвинова, доктор юридических наук, старший научный сотрудник Института государства и права АН СССР. Такое трудное начало: социальные аспекты воспитания детей // Советская Россия. 17 мая 1985 г.

 

«– Самое страшное – не было воды. Кругом реки, каналы, но немцы нас отрезали. Раны у бойцов гноились, мы с Нюрой очищали их. А за водой приказа идти не было: это верная смерть. Чаще всего пробирались к реке ребята – Петя Клыпа, Коля Новиков… Тяжело раненным и детям давали два глотка воды в сутки, легко раненным смачивали губы. Остальная вода шла для пулемётов… А вот здесь мы складывали трупы. А потом… и жену Кижеватова (Андрей Митрофанович Кижеватов один из защитников Брестской крепости. – Прим. ред.), и трёх его детей, в том числе и Нюру, подружку мою, немцы потом расстреляли…

9 мая 1945 года закончилась война, а через три дня Валя стала совершеннолетней».

Эдуард Поляновский. Верность (очерк)

 

«В первую блокадную зиму я как-то утром, в темноте ещё, выходил из нашего дома и вдруг споткнулся обо что-то, упал. А света ж нет, по всему Ленинграду с вечера до утра темень стояла кромешная. Ощупал впереди – лицо! Покойник!

Я после этого даже заикался некоторое время».

Фёдор Павлов. Из книги Сергея Ачильдиева «Голоса. Воспоминания о погибшем детстве. Документальная повесть»

«Грохочут, свистят снаряды… один попал в дом, где я стоял, только с другой стороны, в парадный вход, – там тоже прятались люди. После обстрела мы бросились в ту часть дома: весь вход завален кирпичом, а там убитые, раненые… Мы стали руками растаскивать камни, вытащили первую женщину – мёртвая… От страха у меня остановилось сердце. У неё были огромные выкатившиеся из орбит глаза, и вся она была покрыта этой жуткой пылью – лицо, волосы… лишь в застывших глазах отражалось голубое небо. А вокруг бегала девчонка лет пяти и кричала: «Мама, мама!..» Мы положили женщину на носилки и понесли в нашу школу – тут же, рядом. Оказывается, мёртвые ужасно тяжёлые… Первая встреча со смертью… А девчонка всё бежала за нами и кричала…»

Галина Вишневская. Галина. История жизни

 

«Валентина Хворостянова: «Куклы у нас были из кукурузы. Мы, девчонки, их сами делали. У нас же под Туапсе кукурузы было сколько угодно. Когда початок цветёт, из него вырастают такие как бы волоски, длинные, мягкие. Засушишь початок, а потом пришьёшь к нему руки, тряпочку снизу ещё пришьёшь – это юбочка. А игрушки лепили из глины – кроватки, шкафчики, стульчики… Кукол, игрушек у нас в войну было полно!»

Сергей Ачильдиев. Голоса. Воспоминания о погибшем детстве. Документальная повесть

 

«Мы жили в Лесном, у Лесотехнической академии, на Новосильцевой улице (ныне Новороссийская). При ЛТА открыли спичечную фабрику. Там работали девочки и женщины, многие семьями – с мамами, тётями и т. д. Начальником фабрики был мужчина – преподаватель академии, не помню точно, но вроде его звали Алексей Васильевич Алексеев. Очень хороший человек, он относился к нам как отец.

Мне исполнилось 14 лет в ноябре <1941 года>. Меня девочки привели к нему и попросили: «Возьмите её на работу, иначе она умрёт».

Меня взяли. Начальники смен, участков были женщины – преподавательницы академии. Они очень заботились о нас, старались поддержать в питании.

А у нас была цинга и дистрофия. Так вот, из опилок хвои они делали сироп-витамин, дрожжи и выдавали нам периодически полпачки дрожжей и 200 граммов сиропа. Мы размешивали дрожжи с сиропом. Это было очень вкусно!

На фабрике я делала спички для противотанковых бутылок с горючим (спецзаказ)».

Н. Костромина. Из книги «Память. Письма о войне и блокаде», выпуск 2

 

«– В годы войны были самодельные тетрадки, в основном из газетной бумаги. И даже самодельные чернила… Из сажи. Учебник на четверых-пятерых. Ежедневная миска жидкой похлёбки на обед. Вспоминаю всех нас, тогдашних детей, одетых в фуфаечки, телогреечки, в лучшем случае – в курточки и «пальто» из домотканой или бумажной материи. Был такой материал – саржа. Первое настоящее пальто получила в подарок от отца с матерью, когда была уже студенткой университета».

Раиса Горбачёва. «Я надеюсь…»

 

«Однажды мама с бабушкой работали в поле, а мы с Раей, как нам поручили, понесли к ним Толика, чтоб мама его покормила. Это самый младший, он родился к октябре сорок первого, ещё был грудной. В общем, добрались к маме с бабушкой, мама посмотрела, и ей худо сделалось: одеяльце-то пустое.

– Где ребёнок?! – кричит на нас.

Мы с Раей по дороге играли, останавливались, и, видно, он у нас выскользнул. Кинулись все вчетвером назад, нашли: лежит у дороги. Нам с Раей ещё самим требовалась нянька.

Мама раз прямо зашлась вся:

– Что я буду делать? Боже ты мой! Девчонки ещё такие маленькие, а этот и вовсе грудной! Пропадём все. Вот помою его холодненькой водичкой, может, и помрёт.

Представляете? Родная мать!»

Сергей Ачильдиев. Голоса. Воспоминания о погибшем детстве. Документальная повесть

«Среди освидетельствованных врачами освобождённых узников Освенцима имеется 180 детей, из них в возрасте до 8 лет – 52 человека, от 8 до 15 – 128 человек. Все они в лагерь прибыли в течение второго полугодия 1944 года, то есть находились в лагере от 

3 до 6 месяцев. Все 180 детей были подвергнуты медицинскому освидетельствованию, которым установлено, что 72 ребёнка больны лёгочно-железистым туберкулёзом, 49 – алиментарной дистрофией (крайнее истощение) и 31 ребёнок имеет обморожения…»

Из материалов Нюрнбергского процесса над нацистскими преступниками

«В годы войны и сразу после неё я работал директором детского дома в таёжном селе… Недавно, перебирая свой архив, перечитал несколько писем, напомнивших о необычной судьбе ленинградца Миши Максутова.

При эвакуации колонну грузовиков, в одном из которых находился Миша с матерью, фашисты разбомбили прямо среди Ладожского озера. Мать погибла, а мальчика сильно контузило. Он долго лечился в разных больницах. А потом попал к нам.

Миша жил мечтой об отце. Куда я только не обращался с запросами по его настоянию. Наконец через несколько лет из архива Министерства обороны ответили: майор Фёдор Георгиевич Максутов погиб в боях на Курской дуге.

Миша расстроился. Горячо и сбивчиво доказывал мне, что его отец жив, что сообщение о смерти ошибочно. И я не выдержал. Привёл его в кабинет, дал бумагу, конверт и посоветовал написать в адресный стол Ленинграда. Ответ ошеломил нас: Фёдор Георгиевич Максутов проживает по адресу…

На следующий же день Миша исчез… А вскоре пришло письмо. Вот о чём взволнованно сообщала Татьяна Дмитриевна Максутова: «Миша появился у нас поздно вечером… Сразу всё прояснилось. Миша понял, что Фёдор Георгиевич всего лишь однофамилец отца. Рухнули последние надежды: он разрыдался. С трудом удалось его успокоить. Вымыли, накормили, уложили спать…»

И Татьяна Дмитриевна попросила разрешения оставить Мишу на каникулы в Ленинграде.

А спустя месяц пришло ещё одно письмо. На этот раз от супругов Максутовых: «Нам очень нравится мальчик, за короткое время успели полюбить его. Помогите быстрее оформить усыновление». Так Миша нашёл отца и мать».

И. Лозовский. Дети войны // Известия. 8 апреля 1985 г.

«Валентина Гутман: «Точную дату нашего прибытия в деревню Шушкодом Ярославской области я забыла. Да и вряд ли кто её сегодня назовёт. А вот 27 июля 1945 года – этот день у всех нас в памяти. В этот день мы уезжали обратно в Ленинград.

Уезжали со слезами. И от радости, что скоро будем дома, и от благодарности к шушкодомцам. До земли кланялись им за заботу, за помощь, за гостеприимство.

Но не все мы уезжали… Не все. Несколько мальчиков и девочек остались. Из Ленинграда пришло распоряжение: брать лишь тех детей, у кого имеются в городе родственники. У кого нет, должны быть оставлены.

Наш интернат стоял на холме. Мы спускались вниз, к станции, а сзади нам в спины смотрели остающиеся. Нет, мы их не бросили. С ними была одна из наших воспитательниц. Но всё равно… было такое… такое чувство, будто мы их бросили…

А что мы могли поделать? Поступило строгое распоряжение, действовали ещё законы военного времени. Надо было выполнять, что приказано…»

Сергей Ачильдиев. Ребячий остров. Документальная повесть


точка зрения

«Вспоминаю и плачу…»

Сергей Ачильдиев, редактор отдела спецпроектов «НВ»

За годы Великой Отечественной войны в Советском Союзе погибли 1 миллион 800 тысяч детей. Это примерно почти каждый пятый из 10 миллионов гражданского населения, убитых в ходе боёв и в результате гитлеровской оккупационной политики.

Но таковы лишь прямые потери. По расчётам демографов, из-за резкого падения рождаемости во время войны в 1946-м в СССР было на 26 миллионов детей меньше, чем если бы в предыдущие годы царил мир.

Десятки тысяч девчонок и мальчишек 

война оставила инвалидами (более или менее точной цифры, к сожалению, не существует), свыше миллиона – сиротами. Она породила взрыв подростковой преступности, на несколько лет оторвала от учёбы более 3 миллионов школьников, затормозила физическое развитие почти каждого ребёнка – к примеру, в 1944 и 1946 годах 14-летние московские подростки оказались на 6,1 сантиметра ниже и на 5,5 килограмма легче своих сверстников середины тоже не самых сытых 1930-х годов.

«Детям дано забывать. Это великое счастье», – писал Илья Эренбург в 1942 году. Приближались самые роковые дни сражений, исход их был ещё далеко не очевиден, люди жили надеждой. Оттого и в этих словах присутствовало больше веры, чем уверенности.

Да и как могли бесследно раствориться в детской памяти охваченный огнём родной дом, гибель близких, невесомый кирпичик блокадного хлеба, острая боль от непомерной усталости после многочасового рабочего дня…

Если бы они могли забыть то, что происходило в их военном детстве с ними и вокруг, для каждого из них это было бы счастьем! Даже те дети, в которых не угодила ни пуля, ни осколок снаряда, и через десятилетия чувствовали психологическую рану войны. Эта рана никогда не заживала, продолжая кровоточить. Всё это поколение, невзирая на то, кому какая досталась судьба, – родом с войны.

В середине 1980-х я записывал для будущей книжки воспоминания людей, чьё детство выпало на военные годы. Этим людям было тогда около пятидесяти или чуть больше, они находились в самом расцвете сил. Но едва я просил их вспомнить о детстве, большинство из них отказывались наотрез, а те, кто соглашался, зачастую уже через четверть часа начинали так плакать, что не могли говорить. Причём не только женщины, но нередко и мужчины.

Одна женщина призналась мне:

– Особенно тяжело в День Победы. Стараюсь в этот день никуда не выходить, не включаю ни телевизор, ни радио. Закрываю все окна и лежу на диване. Вспоминаю и плачу, плачу и вспоминаю…

Мы, младшие поколения, не видим этих слёз. Подчас даже не подозреваем о них. Мало кто из наших мам и бабушек рассказывал нам о том, как жилось во время войны. Ведь это означало вновь хотя бы ненадолго вернуться туда.

Ещё одна женщина вспоминала, как однажды её сын, вернувшийся с афганской войны, смотрел по телевизору какой-то видовой, совершенно безобидный фильм про эту страну:

 

– Сидит перед экраном, а у самого слёзы на глазах. Я не утерпела: «Вот, сынок, – говорю, – а ты всё раньше удивлялся, чего это я плачу, когда показывают про фашистов».

Афиша

1 октября, 16:00

Концерт «Великие мастера „короля-солнце“ Людовика XIV», Шереметьевский дворец

16–29 сентября, 19:00
Концертный зал Мариинского театра
V Международный органный фестиваль

1 октября, 20:00
Концерт Sting СКК «Ледовый дворец»

Курс ЦБ
Курс Доллара США
57.57
0.087 (-0.15%)
Курс Евро
68.56
0.518 (-0.76%)
Погода
Сегодня,
25 сентября
понедельник
+18
Ясно
26 сентября
вторник
+14
Облачно
27 сентября
среда
+14
Ясно