Культура

«Счастье – редкие фрагменты…»

21 августа 08:24

В ночь на четверг ушёл из жизни народный артист СССР Лев Дуров


 

…Мы не виделись несколько лет. Да и вообще встречались нечасто. Но иногда – под его настроение – приезжали к нему домой, садились на простецки обставленной кухне. И начиналось волшебство… То есть сначала вроде бы ничего не происходило. Он молчал, думал о чём-то своём. Смотрел куда-то в лишь ему одному ведомую даль. А я вглядывалась в его лицо, искала новые морщинки, пыталась угадать, как он себя сегодня чувствует. Не пыталась скрыть, что внимательно наблюдаю, знала: он почти ничего не видит, так что не замечает моего любопытства…

Его огромный, неправдоподобных размеров, и уже совсем не молодой кот Миша входил, на минуту притормозив у дверей, и, узнав меня, начинал тереться о ноги, обнюхивать сумку – не принесла ли я чего-нибудь вкусненького. Пристраивался, чтобы мне удобно было его погладить. И выражал всем своим видом глубочайшее неудовольствие, когда хозяин притворно строго командовал:

– Мишка, отходи, не мешай!

Я знала – сейчас начнётся разговор. Пока ещё непонятно, о чём именно, но, скорее всего, обо всём…

– Вот ведь понимаешь, какая хренотень! Сижу тут с тобой, а голова не выключается. Она вообще никогда не выключается, даже ночью иногда снятся решения спектакля. Просыпаешься, как от толчка, думаешь: стоп! Всё точно складывается. И начинаешь записывать, что приснилось только что. То есть мозг продолжает работать, не останавливается! Просто не может остановиться!

– Ну, что, Лев Константинович, поделаешь… Не зря же говорят, талант – это божья кара.

– Э-э, нет, милая моя! Кара – наоборот, бездарность. Я точно тебе говорю: когда человек ест, пьёт, живёт в своё удовольствие, у него ни о чём голова не болит, очень быстро начинается: «Му-у-у»… А талант – это дар. За что он даётся – неизвестно, но ведь есть же вдохновение! Есть! Знаешь, такое мазохистское чувство радости, когда тебе подвластно что-то недоступное другим…

Ему, как казалось очень многим, подвластно абсолютно всё. Он умел выглядеть счастливым, почти всегда – радостным, зачастую – беззаботным и практически всегда – всемогущим на сцене. Очень мало кто знал, чего это стоило. Потому что ни одному журналисту не приходило в голову задать такой вопрос. Вот никто и не подозревал, что за каждый отыгранный спектакль он терял килограмма два с половиной веса. Причём такое происходило не только во время, к примеру, «Дон Жуана», когда ему, совсем уже не молодому человеку, приходилось прыгать, бегать и лазать по стенам.

 

.Он никогда не позволял себе работать на чистом мастерстве, не выкладываясь эмоционально. Каждый раз, как впервые, вживался в роль. И, когда ему напоминали про то, что в его годы так растрачивать своё здоровье вряд ли разумно, только улыбался:

– А что с этим можно поделать? Если ты не готов положить свою жизнь на эти доски – не выходи на сцену. Иди куда-нибудь в другое место!

Уйти из профессии он, по его словам, никогда не боялся. Говорил:

– Вот уж точно не стану по этому поводу скулить и визжать! Что, я себе работу, что ли, не найду? Да дрова пойду грузить! Проживу!.. У меня есть башка, есть руки, я могу сам делать многие вещи. В своё время делал даже мебель. Даже журнальные столы. Поэтому мне всегда было на*** на начальство! Плевал я на них!

Дальше, как правило, следовала какая-нибудь байка про то, как в середине 1950-х его уговаривали вступить в КПСС, а он заявил прямо в глаза секретарю райкома, что не согласен с политикой партии. Тот, поняв, что бессилен против такой смелости, хлопнул себя по ляжкам, ушёл и больше к этому вопросу не возвращался. А Лев Константинович получил в Министерстве культуры прозвище «народный бандит культуры».

Корреспонденты, услышав этот рассказ, радовались, что у них уже есть очень удачное название для публикации, переходили на другую тему. И никто не задавал себе вопрос: а не может ли быть так, что это – бравада?

Я его об этом тоже не спрашивала. Потому что однажды, опять-таки под настроение, он сказал:

– На спектакле умереть – это почётно. И Хмелёв умер на сцене, и Добронравов, и Москвин! Андрюша Миронов и этот, как его?.. Минский актёр, с которым мы играли в «Прощании с Матёрой»... Такая у него была смешная, странная фамилия? Забыл… Да ты его знаешь! Тот, который умер на руках у партнёрши. Она кричит: «Помогите!» – он хрипит. А зрители думают, это спектакль продолжается. Красиво?..

Сказать, что это красиво, у меня, честно говоря, не повернулся язык. Поэтому, отхлебнув полуостывшего чаю, зацепилась за как нельзя более кстати подвернувшегося кота:

– Лев Константинович, а почему Мишка так заорал? Жениться хочет или чем-то недоволен?

– Это ты на него мало внимания обращаешь. Сначала, понимаешь, пришла – хвалила, гладила. Это ему льстило. А потом вдруг перестала обращать на него, бедного, внимание. Вот он и обиделся. «Кончайте, – говорит, – ерундой заниматься! Давайте смотрите на меня!»

– Тоже артист?

– Ага. Востребованность всем нужна. Вот, допустим, идёт актёр по улице, встречаешь его, спрашиваешь:

– Как дела?

Он морщится:

– Ужас! Репетиции каждый день, ещё две картины плюс на радио сейчас пишусь! Сил нет...

Встречаешь другого знакомого. Он тоже делает сморщенное лицо:

– Ужасно! Не репетирую, не снимаюсь, не… не… не…

Так вот, первому верить нельзя – кокетничает, мерзавец! Верить надо второму, у которого ничего нет. А ещё страшнее, когда и таланта тоже нет! Так ведь?

– Это уж точно. Но, говорят, если тут, в Москве, пойти на могилу святой Матроны и попросить, она исполняет все желания. Посылает всё что угодно, даже талант.

– Ой, ты меня и насмешила!.. Не знаю, может, кто-то в это и поверит, но я – реалист. Люблю такое определение: каждый – дирижёр своей судьбы. Нужно строить свою судьбу самому и не надеяться ни на святых, ни на ангела-хранителя, ни тем более на Бога. У него и без нас, маленьких людей, хлопот полон рот.

– А жаль… Так бы помолиться, записочку где-нибудь оставить – и сразу счастье…

– Счастье – это редкие фрагменты. Я видел на пляже в Болгарии одного счастливого человека. Он бегал и радовался всему, пил пиво – хохотал, хватал ракушку – хохотал. Все его стеснялись и прятались от него. Так что страшнее этого счастливого человека я ничего не видал...

Вспомнив, очевидно, ту встречу на пляже, он надолго замолчал, задумался о чём-то своём. Пауза затянулась. Часы показывали уже совсем не детское время. Понимая, что пора и честь знать, я дотронулась рукой до маленькой настольной книжной полочки, стоявшей на кухне с незапамятных времён. Заметив моё движение, он отреагировал:

– Это та самая, которую я сам сделал. Одна-единственная ото всей моей ручной работы и осталась. Правда, она совсем уже развалилась, нужно склеить… Руки не доходят…

Наверное, руки у него не дошли ещё до очень многого. Как ни банально это звучит, человеческая жизнь слишком коротка, чтобы успеть сделать всё, что хочешь. А он всегда хотел очень многого. И за что бы ни взялся, делал всё обязательно хорошо и не ожидая награды. А их, кстати, у него было совсем немало. Относился он к ним без восторга, говорил:

– Вот если бы я всё это на войне заслужил, тогда – да, было бы чем гордиться…

Но одну награду всё же отличал. Показывал её людям редко, но мне повезло.

Это было в августе, аккурат в годовщину путча. Лев Константинович, выключив телевизор, показывавший тогдашнюю хронику, вдруг разоткровенничался:

– Ты помнишь, тогда же ясно было, что всё может перевернуться. И я, как гражданин, отстоял свободу. То есть, понимаешь, я не буквально пошёл защищать президента. Я пошёл защищать свою честь и достоинство. И кстати, у меня даже награда за это есть. Я тебе могу её даже показать. Если только найду… Где же она? Неужто потерялась? Она ведь для меня ценная… Вот, нашёл. Видишь, это такой крестик. Его почти наверняка ни у кого нет. Видишь, он даже сделан наспех и никак не называется. Его мне вручили вместе с медалью. Ты поймёшь, за что, когда прочтёшь, что на ней. Ну, читай вслух, что написано!

– Защитнику свободной России.

– Вот.

Помню, однажды на какой-то тусовке, до которых он был совсем не охотник, Лев Константинович заспорил с поэтом Владимиром Вишневским:

– Да фигня все твои одностишья! Это и я умею. Давай любую тему!

Вишневский, решив, что говорить о себе труднее всего, тут же предложил:

– А про себя сможете?

– Не фиг делать! «Никто ко мне не ходит на могилу…»

В этой фразе был весь Лев Константинович Дуров. И хотя он был тогда категорически не прав, на могилу к нему я точно не пойду. Так, не видя цветов и памятника, проще представлять, как он сидит у себя на кухне и вспоминает:

– Знаешь, однажды меня встретил на улице известный писатель и спрашивает:

– Лапочка, как дела?

Я говорю:

– Нормально.

А он как затопает ногами, как закричит:

– Как вам не стыдно! Вы в жизни вытащили свой счастливый билет! Играете в театре, играете замечательные роли. Вы должны были сказать: «Я счастлив!» – и убежал в праведном гневе. А я растерялся. Но счастливее или радостнее после этого не стал. Фигня какая-то…

 

 

Светлана Белоусова. Фо­то Максима Шеметова / ТАСС
Курс ЦБ
Курс Доллара США
76.82
0.358 (-0.47%)
Курс Евро
89.66
0.318 (-0.35%)
Погода
Сегодня,
26 сентября
суббота
+20
Ясно
27 сентября
воскресенье
+18
Ясно
28 сентября
понедельник
+14
Слабый дождь