Общество

Back in the USSR

28 августа 06:12

Событиям августа 1991 года и тоскующим по советской эпохе посвящается


Больше всего на свете Евгений Петрович Бубенцов ненавидел либералов и велосипедистов. А больше всего мечтал – о том, чтобы всё стало, как в Советском Союзе. Евгений Петрович был еще довольно молод, лет сорока, и ту страну он зацепил лишь краешком своего детства, но ощущение пышечной пудры на губах и щиплющий вкус газировки с сиропом за три копейки он пронёс через всю свою жизнь.

В этот вечер Евгений Петрович засыпал раздражённым (в первую очередь политикой Центробанка), но всё-таки заснул. А проснувшись, услышал звуки российского гимна, которые его, собственно, и разбудили:

«Союз нерушимый…» – орало радио.

Только на словах «партия Ленина, сила народная» до Евгения Петровича, наконец, дошло, что это слова не российского, а советского гимна.

«С чего бы это?» – взволнованно вопросило сознание. Сердце нашего героя радостно заколотилось, сон сняло как рукой.

Евгений Петрович стремительно встал, подошёл к окну, выходящему во двор. Во дворе было непривычно пусто. Под окнами не было не только его «рено», но и вообще никаких машин. Евгений Петрович по привычке проклял эвакуаторщиков и велосипедистов. Он всё ещё не мог себе позволить поверить своему счастью.

Оставив тщетные попытки отыскать вечно потерявшийся пульт, Евгений Петрович включил телевизор, даже не заметив, что он стал ламповым. По телевизору показывали кинозарисовку. Евгений Петрович переключил канал. На экране шла трансляция каких-то торжественных похорон. И только увидев до боли знакомые пыжиковые шапки на головах пожилых людей, стоящих на Мавзолее, он всё понял.

Через три минуты Евгений Петрович был уже во дворе. Сердце его жаждало обняться с таджиком-дворником (которого он ещё вчера ненавидел почти так же горячо, как либералов).

– Товарищ! Мы теперь единая семья братских народов! – воскликнул Евгений Петрович, обращаясь к фигуре, которая, стоя к нему спиной, вяло шевелила метлой, разнося пыль и грязь по асфальту.

Но когда фигура обернулась на его возглас, стало ясно, что это никакой не таджик, а бесформенная женщина с красным пропитым лицом и папиросой в зубах.

Впрочем, Евгений Петрович нисколько не разочаровался – он всегда хотел, чтобы его двор подметала вот такая настоящая русская женщина.

– Но пасаран! – зачем-то выкрикнул женщине Евгений Петрович и, выставив сжатую в кулак ладонь, устремился к отцовскому жестяному гаражу, что был когда-то так удачно куплен всего за четыре квартала от дома. Он был уверен, что ключи (и от замка, и от «копейки»), конечно же, лежат у него в кармане.

Отцовская «копейка» встретила его как новая, и он со слезами расцеловал ее лобовое стекло. Когда минут через двадцать машина наконец завелась, Евгений Петрович первым делом направил ее лысую резину в центр, к легендарной пышечной.

По дороге он любовался надписями на крышах домов и облупленными фасадами, облачёнными в серо-коричневые одежды прохожими и автоматами с газировкой. У одного из автоматов Евгений Петрович не преминул остановиться. Пошарив в брюках, он отыскал трёхкопеечную монету и, только уже бросив её в щель, заметил, что стаканов в автомате нет. Впервые в этот замечательный день он почувствовал что-то похожее на разочарование. Однако разочарование длилось недолго – его ждала та самая пышечная.

***

В пышечной было не протолкнуться. Отстояв 15-минутную очередь, Евгений Петрович попросил пять пышек и кофе с молоком. Угрюмая продавщица бросила пышки на тарелку, и наш клиент повернул краник на бачке с наспех намалёванной красной краской надписью «кофе». Из бачка тонкой струйкой полилась мутная белёсая жидкость.

Свободных одноногих столиков в пышечной не было (стульев тут, понятное дело, и вовсе не было предусмотрено), и Евгений Петрович деликатно присоседился к стоящему у окна мужчине в роговой оправе.

Только он закрыл глаза, чтобы прикоснуться к счастливому детству, как наступление счастья отложила уборщица, плюхнув мокрую тряпку на замызганный стол:

– Дайте вытереть, двиньтесь!

…Из пышечной Евгений Петрович выходил голодным. Его с трудом хватило на полторы пышки, а кофе он едва только пригубил. Минутах в пяти ходьбы, помнил он, должен быть ресторан. Туда он и направился.

По дороге его внимание привлёк молодой человек, одетый так, будто на дворе девяностые: варёные джинсы, дутая куртка, кроссовки… Евгений Петрович тоже привлек внимание молодого человека.

– Видеокассеты. С переводом. Всего полторы сотни, – шепнул ему на ухо молодой человек. – «Ливайс» – пять сотен. Могу скинуть…

«Фарцовщик…» – догадался Евгений Петрович. Он хотел было тут же проинформировать милицию («Спекулянтская сволочь!»), но голод оказался сильнее, и Евгений Петрович продолжил свой путь к ресторану.

В ресторане его встретил грузный швейцар, через пару минут открывший таки дверь с вывеской «Мест нет»:

– Написано же – мест нет!

Через плечо швейцара Евгений Петрович разглядел людей, сидящих по восемь человек за каждым столом и уплетающих цыплёнка табака под бодрую громкую музыку.

Настроение начинало портиться уже капитально. Бубенцову захотелось выпить. Отыскав пивной ларёк, он опорожнил кружку жидкости, чем-то напоминавшей пиво, и пошёл искать такси – ездить в метро Евгений Петрович давно разучился.

Такси он нашёл у вокзала.

– Два червонца, – через губу молвил таксист, больше похожий на королевского кота. – Не-е… За 15 я и с места не двинусь…

Пришлось платить.

Вернувшись в свой район, Евгений Петрович поплёлся через дорогу к гастроному. В гастрономе на последние, как оказалось, деньги купил свиных костей, полбатона и банку кильки в томатном соусе. И тут же пожалел об этом – из подсобки вышла дама в белом халате с тележкой и на весь зал заорала:

– Шеи!

– Куриные шеи, выбросили, куриные шеи! – зашумели посетители, слонявшиеся между пустыми прилавками, и дружно бросились к тележке, распихивая друг друга локтями.

Дома Евгений Петрович уже безо всякого аппетита заставил себя поесть, потом нервно попереключал туда-сюда три телевизионных канала и лёг спать.

***

Со временем жизнь Евгения Петровича кое-как наладилась. Ему даже, можно сказать, повезло. Он устроился на работу в НИИ, где целыми днями составлял очень серьёзные отчеты и заполнял формуляры. Оклад ему положили приличный – 240 рублей. К концу второго года он даже сумел накопить (благо тратить деньги было не на что) на подержанную стиральную машинку.

А кроме того, НИИ, в котором работал Евгений Петрович, мог похвастаться обширными международными связями, и однажды товарищ Бубенцов был поощрен зарубежной командировкой в Монголию. Поначалу, правда, ему обещали Румынию, но в Румынию в итоге, конечно, поехал начальник… Евгений Петрович был уверен: начальник его не любил. Завидовал. Ещё бы – у Бубенцова была и машина, и вагончик не на шести, а на девяти сотках…

Две недели отпуска Евгений Петрович проводил в одном полюбившемся ему приморском сарайчике, а выходные – в своём садоводстве. В садоводство он, жалея «копейку» и денег на бензин (40 копеек за литр, а если туда и обратно, то выходило 8 рублей, почти дневная получка – не шутка!), добирался на электричке. Два часа толкотни и духоты его со временем смущать почти перестали. Окна в вагонах не открывались, зато все стекла в тамбуре были выбиты – и здесь было довольно прохладно. К тому же в случае чего было очень удобно протиснуться в переход между вагонами, чтобы справить малую нужду.

На даче Евгений Петрович строил. С материалами помогал (не за так, конечно) сосед, который имел возможность подворовывать на стройбазе. (Да и вообще, со временем Евгений Петрович обзавёлся многими полезными связями, и на его праздничном столе всегда была и сырокопчёная колбаса, и даже иногда икра.) Правда, половину дома, когда через пять лет он был, наконец, с горем пополам построен, пришлось снести – Евгений Петрович как будто забыл, что частникам позволено строить не дома, а домики.

***

С этой истории с домом и начались неприятности Евгения Петровича. Как-то во время какого-то застолья, закусывая «Московскую» солёным огурцом, выращенным в собственном парнике, он рассказал про то, что вот, мол, пришлось полдома снести, и буркнул в усы:

– Что за идиотские правила…

Евгений Петрович догадывался, что всё разболтал Иван Семёнович, который давно хотел занять его место в НИИ. «И зачем только я его тогда пригласил», – досадовал наш герой. Но было поздно.

Покинув теплое место с волчьим билетом в кармане и устроившись на полставки в котельную, Евгений Петрович стал много читать. Всё больше историческое. Иногда сменщик по котельной приносил ему самиздат. Евгений Петрович поначалу боялся, но потом втянулся.

А через пару лет в стране что-то стало меняться. Евгений Петрович вновь устроился по специальности и уже не опасался высказывать свои порой крамольные мысли дома на кухне, а, немного выпив, – даже в курилке.

…В августе 1991-го он вышел к Белому дому.

***

Спустя 24 года старик Петрович больше всего ненавидел коммунистов. А больше всего мечтал – сесть на свой любимый велосипед и укатить, вернуться в тот 2015-й, где ему было всего сорок.





 

Тимофей Гарик, поэт. Рисунки Ольги Быстровой
Курс ЦБ
Курс Доллара США
76.82
0.358 (-0.47%)
Курс Евро
89.66
0.318 (-0.35%)
Погода
Сегодня,
26 сентября
суббота
+19
Ясно
27 сентября
воскресенье
+18
Ясно
28 сентября
понедельник
+14
Слабый дождь