Культура

Большой артист в роли маленького человека

01 сентября 09:21

В воскресенье на 85-м году жизни скончался Михаил Светин


Эта печальная новость пришла в последнее воскресное утро лета: ушёл любимец миллионов зрителей, артист, чьё лицо, улыбка и голос были такими знакомыми и родными. Медицинская статистика, увы, и на сей раз не дала сбоя: инсульт, сложнейшая операция – и... Артист ушёл. Аплодисменты ему!..

Он занял подобающее его огромному таланту место на ленинградской-петербургской театральной сцене как-то тихо и незаметно. Даже и не вспомнить теперь, каким образом он из артиста, который был известен лишь небольшими ролями и эпизодами, вдруг стал одним из самых узнаваемых. Звездой. Видимо, сошлись два счастливых для любой актёрской судьбы обстоятельства. Первое и всем сейчас очевидное: ряд ярких и запоминающихся ролей в кино и на телеэкране. И второе, быть может, не менее судьбоносное: приглашение от замечательного режиссёра Петра Фоменко в 1980 году, когда тот возглавлял Ленинградский театр комедии имени Н. П. Акимова.

Когда тебе полтинник, такие переходы совершать нелегко. Однако Михаил Семёнович всё-таки решился – покинул Малый драматический театр и стал актёром Театра Комедии. И обрёл второе дыхание на сцене, играя Шекспира, Шварца, Мольера, Сухово-Кобылина. Он стал одним из тех, кого можно назвать украшением труппы легендарного коллектива. Более тридцати лет подряд зрители шли в театр на Невском именно на Светина.

Разве об этом мог мечтать Миша Гольцман, уроженец Киева, когда учился после войны в Киевском музыкальном училище? Мечтавший стать артистом, но не принятый ни в один из столичных театральных вузов.

Став музыкантом, он всё равно пошёл на сцену. Играл в провинциальных театрах, переезжал с места на место. Даже, как гласит легенда, подрабатывал в театральных оркестрах – играл на гобое – в паузах между выходами на сцену. И даже давал уроки музыки… Типичный путь актёра, который прокладывал свой маршрут в направлении столичных подмостков.

Линия выстроилась в результате необычная, совершенно не прямая, чем заслуживающая искреннего восхищения: сначала Москва, где его взял в ученики сам Аркадий Райкин – даже специально такую должность для него выхлопотал! Но «ученичество» быстро закончилось из-за очередной бесшабашной выходки артиста, и тогда были: Камышин Волгоградской области, Кемерово, Петропавловск (тот, что нынче в Казахстане), Иркутск, Пенза, Петрозаводск…

В особенный для страны год – в СССР пышно отмечалось 100-летие со дня рождения Ленина – артисту из провинции улыбнулась удача: в городе имени Ленина он становится членом труппы областного театра. Который пока ещё не прогремел своими постановками на всю страну, но скоро прогремит.

Фильмография Михаила Светина – это невероятный лонг-лист того, как на микроскопическом порой пространстве вдруг вырастает абсолютно достоверный, жизненный и узнаваемый характер. Если бы не Светин, который был отнюдь не красавец герой, а всего лишь один из нас, многим нашим картинам недостало бы обаяния, юмора и просто реальности.

Типично актёрский трюизм о том, что в искусстве не бывает маленьких ролей, Михаил Семёнович подтверждал каждым своим новым появлением в кадре или на подмостках. Не заметить его (в любой роли!) было просто невозможно, хотя и в жизни, и на сцене он не выглядел великаном.

…Помню, однажды случайно увидел его на улице Зодчего Росси, когда Михаил Семёнович неспешно шествовал в тТеатр Комедии к началу репетиции. «Как похож на Светина!» – подумал тогда, узнавая черты идущего навстречу прохожего. И лишь несколько секунд спустя факт узнавания состоялся: «Да это же Светин!» А артист шёл и улыбался каким-то своим светлым мыслям. В жизни у него, конечно, были свои проблемы и невзгоды, но представить себе его унывающим или злым невозможно.

Его герой, который в русской литературе назван «маленьким человеком», как правило, не борется за место под солнцем и не совершает подвигов во имя идей. Живёт себе да добра наживает. «Нужный человек», например, завсекцией в магазине или инженер Брунс; настройщик Муркин, потерявший сапоги, или господин Испас, начальник вокзала в небольшом провинциальном городке; очаровательный опереточный отец или король, приказавший уничтожить все прялки в своём сказочном королевстве; зицпредседатель Фунт или водопроводчик Лёха… А с каким блеском Михаил Светин играл на свой юбилей Расплюева в «Свадьбе Кречинского»! Или вспомнить его Брыля, сотрудника института НУИНУ из «Чародеев», из уст которого прозвучала коронная фраза, которую запомнила и долго ещё повторяла вся страна: «Главное, чтобы костюмчик сидел!» Можно сказать, что она была профессиональным кредо и самого Михаила Семёновича: на его героях костюмчики разных эпох и стран, принцев и нищих сидели всегда ловко и изящно.

Сергей Ильченко, обозреватель «НВ»



воспоминания

«Его секрет уже не разгадать…»

Ирина Цветкова, заслуженная артистка России, актриса Театра Комедии им. Н.П. Акимова:

– Я не могу без улыбки вспоминать о нём – очень светлый был человек… И его уход – шок для меня, потому что 15 августа мы вместе играли «Свадьбу Кречинского», и ничто не предвещало беды. Он был бодрый, весёлый и, как всегда, требовательный. Во втором акте произошла какая-то путаница с текстом, и он начал выяснять, кто виноват, но прежде всего винил себя. Мы восхищались: даже в 84 года Михаил Семёнович давал нам удивительный пример трудоспособности. Каждый из нас может приболеть, но он практически никогда не отменял спектакли, если плохо себя чувствовал. Когда я интересовалась его состоянием, он чаще всего или скрывал недомогание, или говорил: «Мамочка (он так меня называл в шутку), неважно!» И всегда – с улыбкой. У нас с ним были очень добрые отношения. Он спрашивал, как моя дочь, я спрашивала о его дочери и о внуках, которые в Америке. У нас нежные отношения с его женой, его ангелом-хранителем Бронеславой Константиновной, которую мы все зовём Бронечкой. Она так пеклась о нём! Такой прекрасный, заботливый человек! Ходила вместе с ним в театр, сидела на спектаклях...

Мне очень повезло работать с Михаилом Семёновичем. Помню, в советские времена, когда спектакли готовили к съездам или партийным событиям, у нас была поставлена какая-то пьеса о двух узбеках – плохом и хорошем. Хорошим, конечно, был Михаил Семёнович, а я играла какую-то девочку-секретаршу, – и он всё время подсказывал мне какие-то нюансы, советовал, как сделать роль лучше.

В 1990-е годы мы вместе играли в первой редакции спектакля «Тень», я исполняла роль Джули, а он – министра финансов. Во второй редакции, которую сейчас поставила Татьяна Сергеевна Казакова, он играл ту же роль и попросил, чтобы наш с ним рисунок той сцены сохранился. Мне было очень приятно!

В «Свадьбе Кречинского» у нас с ним не было общих сцен – лишь малюсенькое двухсекундное общение. Мы приходим во втором акте на помолвку к Кречинскому, и тот выдаёт героя Светина за своего соседа-помещика, который на самом деле – карточный шулер Расплюев. Он целует мне руку, а я по-французски спрашиваю его: «Как дела?» Даже такой короткий эпизод вызывал у зрителей каскад эмоций, потому что Расплюев, естественно, никакого французского не знает! Это всё сопровождалось хохотом в зале и громкими аплодисментами... Просто удивительно, насколько его любила публика. Даже молодёжь, которая порой уже и не помнит советских комедий. Это была действительно какая-то народная любовь! В нём был природный талант, природное обаяние, природное чутьё. Это тот случай, когда мы говорим про артиста, что он органичен в роли, как кошка или собака, ведь животное не переиграть. Но секрет успеха Михаила Семёновича нам уже не разгадать.

 

«Он всё время волновался, будто играет в первый раз...»

Семён Стругачёв, актёр театра и кино, народный артист России:

– Я его всегда звал дядей Мишей. К тому же он – Михаил Семёнович, я – Семён Михайлович, так что в чём-то я воспринимал его и как отца – и по возрасту, и по теплоте общения. Но в последнее время я редко ему звонил – всё был в заботах о работе, в разъездах. И когда звонил, точно знал, что будет: сначала он называл меня всеми возможными и невозможными ругательными словами, обвинял в предательстве и равнодушии, а потом мы могли общаться полночи.

Познакомились мы на съёмках фильма «Время печали ещё не пришло» в начале 1990-х годов. Он тогда был очень больной: все ждали его операции на сердце и боялись, что он не доживёт до завершения фильма, – настолько плохо было. На операцию собирали деньги, отправили его в Израиль – и он вернулся абсолютно здоровым, жизнерадостным. Слава Богу, он после этого прожил ещё больше 20 лет, наверное, сердечко поизносилось за это время. После операции он приехал и… поднял меня: «Видишь, какой я стал – могу теперь женщин на руках носить!» Оптимизма у него хватало всегда – шутил даже в самые тяжёлые моменты жизни.

Мы вместе играли в спектакле «Трудные люди», много с ним гастролировали, в Лондон ездили. Языка мы оба не знали, но всё окупалось его любознательностью. Сколько я не объяснял, что движение здесь другое, что сначала надо направо, а потом налево посмотреть, он увлекался, забывал, и я постоянно хватал его в последний момент – уже перед машиной. Поэтому чужих стран и городов он побаивался, мы ходили вдвоём как Шерочка с Машерочкой по Лондону – он за всем наблюдал с детской непосредственностью.

Помню ещё, что он всегда приходил задолго до спектакля, а готовился к нему – с самого утра. Начиналось всё с того, что в день спектакля у него… портилось настроение. Он был немного злой, потому что в наше время очень трудно войти в правильное состояние, чтобы смешить людей, – и здоровье не очень, и поводов для радости особо нет. К тому же он был «совой» – по ночам бодрствовал, и ему нужно было много времени, чтобы выспаться днём. Поэтому, проснувшись рано, был немножко раздражённым – готовился, искал себя, повторял текст и всё время волновался, будто играет в первый раз. Очень щепетильно относился к работе. Но выходил на сцену, его узнавали и любили – публика встречала его шквалом аплодисментов, – он расцветал в улыбке и начинал творить. Был у нас такой забавный эпизод. По сценарию он должен был меня легонько ударить по голове ботинком, но я перетянул внимание зрителей на себя, он обиделся и к-а-а-к треснул мне по голове! Я чуть сознание не потерял. Мы потом вспоминали этот случай и всегда смеялись… Дядя Миша был трудоголиком – старости не признавал и каждый раз предлагал мне сделать что-нибудь новое, а я всё откладывал… Я вчера гулял по городу и видел везде афиши с ним – вот-вот должны были начаться спектакли с его ролями. О смерти он не думал. Он был уникальным человеком, по-настоящему творческим и влюблённым в свою профессию.

А ещё он очень сильно любил семью. Столько лет они с Бронечкой прожили – и он был ей верен. Хотя и ругались иногда: он мог бегать, кричать что-то, а она – берегла его чрезвычайно и прощала все выходки. Потому что всё это было любя, несерьёзно: она отдавала всю власть ему. Он был хозяин и лидер. Хотя дядя Миша до конца своих дней оставался большим ребёнком – и в жизни, и на сцене. Потому его народ и любил. И всегда будет любить. Ведь он был русским Чарли Чаплином – «маленьким человеком» с огромной душой.

 

из первых уст

Михаил Светин – о себе

– Я и в войну, ребёнком, был счастливым. Несмотря на то что мы голодали. Мама однажды спросила: «Что тебе в день рождения подарить?» И вы знаете, что я ответил? «Сколько захочу, хлеба съесть». Мама потом часто вспоминала эти слова. Моё детство – это война, эвакуация из Киева в Ташкент. В 10 лет я уже зарабатывал деньги. Торговал. Что бы мне ни давали – всё продавал. Папиросы, платки, чулки. Мама стоит метрах в двадцати от меня, держит платок весь день, на неё никто не обращает внимания. А я умел продать. Я даже косил под вора, потому что на ворованное люди другими глазами смотрят. Хотя сам в жизни никогда ничего не украл.

– Чарли Чаплином хотел стать, которого видел на экране. У нас дома однажды даже скандал разгорелся. Мамин брат – он заведовал портняжно-сапожными мастерскими и очень хотел, чтобы я стал сапожником, – говорил: «Сначала пусть специальность получит!» Мама не соглашалась: «Миша хочет стать артистом – пусть будет артистом!» И стал я учеником в сапожной мастерской, потом – подмастерьем, а потом… сбежал! Так началась моя битва за то, чтобы стать актёром.

– Для поступления в музыкальное училище нужно было иметь три года производственного стажа, его у меня не было. Переговорил со студентом, и он каким-то образом помог мне подать документы. На дирижёрско-хоровой факультет. Вместе со студентом я подготовил «Песню о Сталине». Мы вошли в актовый зал, студент сел за пианино, и я продирижировал «Песню о Сталине». Поклонился. Никаких аплодисментов. Только спросили: «А где вы стажировались?» Я повернулся и искренне сказал: «Перед репродуктором. А дирижировал я первый раз в жизни». Я вышел на лестничную площадку, там меня нагнал директор музыкального училища, его фамилия Шуб, он сказал: «Знаете, а вы нам понравились». Я говорю: «Это естественно». Шуб говорит: «Поступайте к нам на класс гобоя». «Какого гобоя?» – переспросил я. «Такой маленький инструмент, он очень хороший, поверьте мне». – «Подождите! У меня среднее образование будет… по гобою?» Шуб говорит: «Конечно!» – «И я смогу в институт поступить?» – «Конечно!» – «Берите!» И меня взяли почти без экзаменов.

– Курьёз случился на озвучании «Безымянной звезды». Никак не получалось озвучить. Козаков всё советует, показывает, как надо. Дошло до того, что я топнул ногой и сказал: «Миша, выйди отсюда! Иначе я не смогу озвучить». Рабинович, лучший звукооператор Советского Союза, поддержал меня. Миша вышел. Через 20 минут я всё сделал в лучшем виде. «Безымянная звезда» – один из тех фильмов, за которые мне не стыдно.

– Я человек из самой гущи народа. Это не красивые слова. Я всегда был с людьми, и люди ко мне хорошо относились. И я ненавижу актёрские понты. Они что, думают, что ещё двести лет проживут? У меня не было звёздной болезни никогда. Я мог остановиться на улице и с любым человеком – неважно, кто он, инженер, уборщица, – проговорить полчаса. Поэтому я – настоящий народный артист.

Подготовила Светлана Жохова

Фо­то «Ин­тер­пресс»
Курс ЦБ
Курс Доллара США
61.86
0.39 (0.63%)
Курс Евро
68.62
0.414 (0.6%)
Погода
Сегодня,
22 января
среда
0
Облачно
23 января
четверг
-2
24 января
пятница
+2
Слабый дождь