Культура

«В артистке должна быть загадка»

12 сентября 09:50

Эдита Пьеха в интервью «НВ» размышляет о гранях дозволенного на сцене и психологии нашего времени


Эдита Пьеха – это уже не только имя всенародно любимой артистки, но и образ, отражающий жизненный путь человека, живущего поперёк устарелых догм и выцветших правил. Первой в Советском Союзе она сняла микрофон со стойки, первой стала менять концертные наряды в течение одного выступления. Первой начала свой день рождения «дарить» зрителю, словно народный праздник, неизменно выходя на сцену. О том, легко ли ей это давалось, на каких принципах основана её жизнь и почему сцена лечит, народная артистка СССР рассказала «НВ».

– Эдита Станиславовна, жизнь любой знаменитости и ваша в том числе проходит под прицелами камер. Как вы относитесь к тому, что вы словно… открытая книга?

– Нет, открытой книгой… нельзя быть. Открытая книга – это справочник, а артист должен оставаться загадкой для зрителя. Пусть будет немножечко недоговорённости. Тогда будет интерес – вне зависимости от того, певец ли он или драматический артист. Важно иное. Важно, чтоб зритель не был «перекормлен» информацией. Иначе может наступить своего рода переедание, пресыщение. Тут вспоминается рассказ Андре Моруа «Фиалки по средам». В нём есть персонаж, одна очень известная артистка, которая жила не тужила, купалась в замечательных ролях. Но был у этой артистки спектакль, после которого она всегда получала маленький букетик фиалок. Дарителя она никогда не видела. Но к его робкому, скромному дару всей душой прикипела. Однажды артистка захотела увидеть дарителя, своего тайного воздыхателя, который много-много лет преподносит эти чудные цветы. Спросила человека, приносившего цветы: «Отчего вы не пропустите этого дарителя ко мне?» На что человек, который преданно и верно передавал цветы, ответил: «Ваш тайный воздыхатель, очевидно, переступив порог гримёрки, боится найти нечто такое, что смогло бы его разочаровать. Оставайтесь для него немного недосказанной, будьте так любезны. Той самой артисткой, которая переживает чужие жизни на сцене. Не нужно, чтоб он вас видел в «недоделанном» виде…»

Всё о себе рассказывать – это чересчур, в артистке, как и в любой женщине, должна быть какая-то загадка. Сфера тем дозволенных и недозволенных.

– Возникает перекличка с персонажем пьесы Сомерсета Моэма «Театр»...

 

– Совершенно верно. Нельзя выносить всё на суд широкой публики. Артистка из пьесы «Театр» не жила на публику вся без остатка. Она не хотела и не должна была разочаровывать свою публику. Это абсолютно верное поведение. Мифологизированный образ, скажете, выходит? Да, и сильнейшая зависимость от образа.

– Помню, я на эту тему вычитала – давно, правда, – статью в одном интересном польском журнале. Героиня той публикации, тоже артистка, как и я, но драматическая артистка, потеряла родного брата. И в тот же день она должна была играть в спектакле, где по сценарию оплакивает преждевременно ушедшего в мир иной друга. Эту артистку уговаривали не играть в сей злополучный день, но она настаивала: я смогу выйти на сцену, я обязана выйти на сцену! Спектакль шёл не первый день. И после той сцены, где она оплакивала своего безвременно почившего друга, зрительный зал обычно на секунду замирал, после чего буквально взрывался аплодисментами. В день, когда погиб брат, артистка сыграла сцену прощания с другом не так, как обычно. Наполнив каждый миг настоящей, неподдельной скорбью. Настоящие слёзы текли в тот день по её щекам. Она боялась – вдруг публика не примет, не поймёт этого отхода от уже давно сложившейся мизансцены? В тот вечер публика не проронила ни слова, не было ни жеста, ни одного хлопка...

А после вышла огромная разгромная рецензия, где в заголовок вынесли фразу: фальшивые слёзы артистки. В кои-то веки артистка сыграла самое себя, и публика, критики не поверили, подтвердив незыблемую истину: нельзя играть самого себя, если ты уже сложил свой образ, свой имидж. Она не имела права проливать свои слёзы.

– «Она была актрисою и даже за кулисами играла роль» – так выходит?

– Чтобы вас – человека, артиста, – не путали с образом, не нужно выходить из образа. Но и слишком далеко отходить образу от прототипа. Пьеха-человек и Пьеха-артистка недалеки друг от друга. Я и на сцене сильная, и в жизни. Публика ощущает фальшь. Если в жизни артистка мегера, а на сцене лапушка, эта фальшь всё равно проскользнёт. А я не играю, не наигрываю, не выдумываю чужие образы. Однако между артисткой и человеком по фамилии Пьеха есть... небольшая занавесь. Хворь, болячки всякие улетучиваются, и на сцену выходит всегда здоровая, всегда счастливая Пьеха. Сцена для меня своего рода инъекция счастья. Она излечивает от любого недуга, правда, только на момент выступления. И когда меня осыпают комплиментами, мол, какая вы красивая, какая вы чудная для своих лет, я на эти добрые слова всегда отвечаю: «Вы меня такой создали, вы меня такую придумали. И теперь я стараюсь отвечать вам взаимностью, нести этот образ по жизни, от концерта к концерту, от съёмок к съёмкам». Походкой, которая до перелома ноги была изящной, стремительной. А теперь, после перелома (это было несколько лет назад), стала… степенной. Но даже в степенной Пьехе народ видит ту Пьеху, которая всегда парила на сцене.

– Вы всегда были иконой стиля, шли против устоявшихся правил. Есть ли в области моды грани, за которые вы бы никогда не зашли?

– Честно скажу, никогда бы не снялась обнажённой для какого-либо журнала или телевизионной записи. Вне зависимости от формы публикации и выхода в свет. Сняться неглиже, потому что ты стройна? Это всё психология сегодняшнего времени: всё можно, всё дозволено! И дело даже не в моём возрасте и желании поворчать. Мол, целомудренное время моего появления на сцене диктовало свою модель поведения певицы, артистки. Отнюдь нет! Если бы я сегодня, в наши с вами дни, была бы начинающей, молодой певицей, всё равно не стала обнажаться ради дополнительного привлечения внимания. Есть этика, есть правила... Я отрицаю вседозволенность. Я не манекен, чтоб, когда надо, обнажиться, когда надо – облачиться в платье. То же платье для меня не просто одежда. Меня учили носить платья ленинградские балерины. Есть образ, есть имя, и ни то ни другое я разрушать не имею права никогда.

– Как вы оцениваете достижения вашего внука Стаса?

– Стас в стадии творческого роста. Он впитывает всё, что ему говорят, что предлагают. Помню, как-то была на одном из его первых концертов. Стасик вышел на сцену в облике типичного молодого человека – такого, как все. Рваные джинсы, бейсболка. После концерта я к нему обратилась: «Стас, в чём смысл твоего образа? Чем ты отличен от своих же поклонников, условно говоря. В чём твоя творческая индивидуальность, если ты идёшь на сцену в том, в чём ходит обычный молодой человек? Ты должен создать образ, на который хотят равняться». «Как все» – подобное в творчестве не пройдёт. Талант – это уже «не как все». Талант – это твоё и только твоё, причём во всём. Таланты не повторяются. Та же танцевальная группа. Спрашиваю: «Ты знаешь, зачем берут певцы себе танцевальную группу? Когда больше нечем привлечь к себе внимания». Артист берёт на сцену себе танцоров, и зритель отвлекается на них, на тот же экран за спиной певца. А где певец в этот момент? Что есть певец? Певец – это глаза! Глаза, руки и сердце, как любила говорить Шульженко.

Спустя некоторое время я вновь заглянула на концерт Стаса. И что же? Полная смена сценического наряда. И коллектива танцевального нет… После концерта аккуратно поинтересовалась: «А где же твой танцевальный коллектив?» «Ты права, – ответил он, – они не нужны. Я хочу быть главным на сцене». И это хорошо, что Стас слушает, впитывает. Не думайте, что я навязываю ему свою точку зрения. Но такой предмет, как психология артиста, певца, мне знаком не понаслышке. И если это умение аккуратно передавать внуку – разве это плохо? Благо Стас принимает, понимает, а после использует в своей концертной жизни. На сцене роль играет всё, это особая дипломатия, это особый мир общения со зрителем. Я не оканчивала каких-либо вузов, где всем этим артистическим премудростям учат. Я ко всему шла сама, как говаривал Горький, моя жизнь – вот они, мои университеты. Меня учила ходить по сцене Нинель Кургапкина. Она как-то увидела меня и просто возмутилась: «Как ты ходишь, ты же сутулая!» Я тогда не нашлась что ответить. Лишь промямлила: «Я же высокая, стараюсь быть как все». «Ты по сцене не ходить – плыть должна!» – буквально вскричала в ответ на мои робкие контраргументы Кургапкина. Я запомнила эти слова, каждое наставление Нинель Александровны. Ведь кто ещё и где ещё такому научит?

Помню, меня научили ходить по сцене на каблуках. Я первое время смущалась: какие каблуки, если я и так ростом 1 метр 74 сантиметра?! Но однажды мне подарили туфли на высоком каблуке. Мол, носи и точка. Я же нашла нечто вроде компромисса: половину каблуков спилила. И тут же встал вопрос осанки. Это были маленькие, но весьма важные уроки. Так и воспитывала себя – сама…

 

 

Беседовал Дмитрий Московский. Фо­то «Ин­тер­пресс»
Афиша

3-21 октября

XXVII Международный театральный фестиваль «Балтийский дом»

3 ноября
Концерт Scorpions, Ледовый дворец

21 сентября - 20 ноября
Выставка «Андрей Тарковский. Художник пространства» Строгановский дворец

Курс ЦБ
Курс Доллара США
57.27
0.067 (-0.12%)
Курс Евро
67.36
0.102 (-0.15%)
Погода
Сегодня,
18 октября
среда
+7
Слабый дождь
19 октября
четверг
+7
Облачно
20 октября
пятница
+6
Облачно