Культура

«Каждый раз – творческое открытие»

29 сентября 07:27

Вчера исполнилось 100 лет со дня рождения легендарного Георгия Товстоногова. О том, каково было с ним работать, вспоминают актёры и художник, с которым мастер сделал множество спектаклей

«Режиссёр – как крошка Цахес...»

Эдуард Кочергин, народный художник РСФСР:

– Мы с ним сделали 30 спектаклей. Это целая жизнь! Время уходит, исчезает философия жизни, которая была. Журналисты мне часто задают вопрос, легко ли было работать с Товстоноговым. Я всегда отвечаю одно и то же: мне – да. Мне возражают – он ведь был тиран. Нет, никакой он не был тиран, он умный. Вот ума его надо было бояться.

Он был человеком открытым. Когда репетировал, в зале мог быть кто угодно. И кто угодно мог к нему подойти и сказать всё что думает по поводу спектакля. Или предложить свою идею. И если эта идея попадала на его замысел, он брал её и благодарил. Однажды я спросил Георгия Александровича, в чём вообще смысл режиссуры. У нас-то художников всё понятно... Он ответил: «Вы знаете, Эдуард, философия такая же, как у крошки Цахеса: всё хорошее – всё моё». Гениально, по-моему. Всё, что хорошее, всё, что работает на идею, надо использовать.

Каков он был во гневе? В театре боялись его остроумия. Его юмор был порой совершенно неожиданным. Товстоногов мог ответить так, что потом человек должен был идти... в душ. Эти слова труппа сразу же запоминала, передавала их друг другу и боялась именно этого. Вот, например, грандиозный артист Ефим Копелян был занят в «Генрихе IV». Эскиз костюма сейчас в Бахрушинском музее. Уже шли репетиции, все артисты были в костюмах, а Ефим Захарович продолжал выходить на сцену в исподнем. А тяжёлый фартук и доспехи висели у него в гримёрке. Все уже были рыцарями, а он – налегке. Я сидел в восьмом ряду, сразу за его спиной. И Товстоногов обратил внимание, что Копелян – не при доспехах. Он повернулся и спросил у меня: «У него что, нет костюма?» Есть, говорю. «А почему не надел?» Я пожал плечами. Он вызвал костюмершу Машу: «Маша, в чём дело, ты не дала ему костюм?» –  «Как не дала? У него в гримёрной всё давно висит». Тогда Товстоногов вызывает завтруппой и спрашивает у него, в чём дело. Тот с детской непосредственностью ему отвечает, слегка заикаясь: «Д-да вы з-знаете, ему некогда, он во д-дворе машину чинит... между реп-петициями...»

Тогда Товстоногов остановил на сцене бой, который был в самом разгаре, и спросил уже в лоб:

– Ефим, почему ты костюм не надел?

Тот отвечает:

– Да тяжело мне, такой костюм тяжёлый...

– А не тяжело тебе каждый день усами шевелить на всех киностудиях страны?!

Ефим Копелян был одним из самых востребованных актёров в кино. И все эту его фразу запомнили и друг другу со смехом пересказывали.

Язык у Георгия Александровича был как бритва, но он никогда не унижал. Не задевал человеческого достоинства.

Мы обговаривали с ним театральные костюмы. Начинали совместную работу со спектакля «Генрих IV». Я не знал ещё всех в труппе, был знаком только с некоторыми ведущими актёрами. Но Товстоногов так образно рассказывал об исполнителях и их персонажах, что я, рисуя с его слов, точно попадал в того или иного актёра. Например, про образ Изиля Заблудовского, который играл Облако, Товстоногов сказал:

– Это человек с одним измерением, причём вертикальным. Физиология вертикальная.

Колоссально точная характеристика!

Или спектакль «На дне». Его идея была – Питер. Колодезный город. Действие должно было происходить на самом дне нашего питерского колодца. Поэтому декорацию я выстроил не по горизонтали, а по вертикали. И вся ритмика спектакля была построена на вертикалях. Я изобразил типичный петербургский брандмауэр, огромную стену без окон и дверей, угол поднимался и открывал интерьер ночлежки. Георгий Александрович хотел, чтобы зрители сразу почувствовали, что герои спектакля вполне могли быть с Сенной площади или бродить по питерской Коломне...

Я сделал с Товстоноговым 30 спектаклей, все они разные, никаких повторов. Смог бы я сделать тридцать спектаклей с каким-нибудь другим режиссёром? Не знаю. Вряд ли...


«Что вы, любовь не сыграете?..»

Светлана Крючкова, народная артистка РСФСР:

–Я приехала в Ленинград из Москвы. И не к Товстоногову, а просто влюбилась в кинооператора Векслера. Бросила МХАТ и приехала. 

Однажды раздался телефонный звонок: «Вас приглашают в Большой драматический театр на разговор с Георгием Александровичем Товстоноговым». Я пришла к Георгию Александровичу в кабинет, а он мне говорит:

– Мне сказали, что вы хотите у меня работать.

Я отвечаю:

– Конечно, кто же не хочет у вас работать?!

И он:

– Я предлагаю вам роль школьницы в спектакле Сергея Юрского на Малой сцене. 

Я встала со стула (тогда я была гораздо худее)… Но плечи всё равно широкие, рост 171, голос низкий...

– Георгий Александрович, посмотрите на меня! Я похожа на школьницу?!

– Нэт! – ответил он. – Но там такая нужна.

А у Аллы Соколовой в пьесе «Фантазии Фарятьева», между прочим, было написано: «Появляется худенькая девушка лет шестнадцати». Я, даже если похудела бы сильно-сильно, всё равно занимала бы много пространства: у меня... парусность большая. Но Георгий Александрович вдруг увидел в этой роли именно меня. Спектакль ставил Сергей Юрский на Малой сцене, которая считалась экспериментальной. Я выходила на сцену в короткой школьной форме, с белым воротничком, руки – в карманах фартука. Гениальная Нина Алексеевна Ольхина, которая играла мою маму, спрашивала:

– Любасик, что ты ешь?

Я отвечала басом:

– Ничё я не ем.

И зал лежал от хохота.

В Московском художественном театре я играла исключительно соблазнительниц. Всегда в любви, причём в любви незаконной... А тут – Любасик, нелепая девчонка, закомплексованная на почве собственной некрасивости, которая дерзит маме, пытается всем помочь и в итоге безответно влюбляется...

У Товстоногова есть фразы, которые я раз и навсегда записала у себя в голове, как на компьютерный жёсткий диск. Он любил повторять, например: «Режиссура в театре – это распределение ролей». У него была гениальная художественная интуиция. Как могло ему прийти в голову Юрского назначить Чацким в «Горе от ума»? Или Басилашвили – Хлестаковым, который у Гоголя маленький и юркий. В каком неожиданном качестве он увидел, например, Владислава Игнатьевича Стржельчика, который до него играл исключительно костюмных героев: Рюи Блаза, Клавдио, Флориндо Аретузи. И вот же: этот костюмный герой получил роль старого еврея Соломона в пьесе Миллера «Цена». А после этого Товстоногов дал Стржельчику роль Адриана Фомича, председателя колхоза в «Трёх мешках сорной пшеницы». Вы представляете, какой разнос, какой диапазон! Артист может умереть, не узнав, что у него такой диапазон. Нужно быть Товстоноговым, чтобы высветить это!

Я проработала с Товстоноговым четырнадцать лет. Была занята в каждом его спектакле (кроме «Оптимистической трагедии»). И каждый раз для меня это было неожиданное назначение. И каждый раз – творческое открытие…

После Любы в «Фантазиях Фарятьева» Товстоногов дал мне роль 36-летней старой девы в пьесе Рустама Ибрагимбекова «Дом на песке». А следующая роль – заглавная, Ловийса в спектакле «Молодая хозяйка Нискавуори». Я там молодая женщина, родившая ребёнка, ждущая второго, и на моих глазах, в нашем доме, муж заводит любовницу. История непростая, пьеса довольно тяжёлая, написанная кондовым, давно отошедшим языком. За две недели до премьеры у нас не склеивалось ничего. Товстоногов, а ставил пьесу главный режиссёр Национального театра Финляндии Жак Виттика, пришёл посмотреть. Сел в свой любимый седьмой ряд, за свой стол. Одна сцена у меня не получалась, и он сказал: «Попробуйте сделать так». И в этот момент ему говорят: «Она неопытная молодая артистка, у неё не получится». Но он отчеканил на весь зал:

– Она прекрасная актриса и сделает всё, о чём я её попрошу!

И – всё, гробовая тишина. Я сделала. Потому что такая степень доверия окрыляла – он так верил в артиста! Ну как я могла его подвести?..

А после этой премьеры как гром среди ясного неба Аксинья в «Тихом Доне» – красавица, которой я никогда себя не ощущала.

Мне 27 лет, на сцене сплошь народные артисты Советского Союза, все старше меня. Григория Мелехова играл гениальный Олег Иванович Борисов. Мы репетировали, он подбегал ко мне, а я с коромыслом, гордая, говорю: «Пусти, Гришка!» – а он – «Не пущу!» В этот момент голос Товстоногова: «Поцелуй!» Что со мной было, вы себе не представляете. Куда деться? Если поцелует, думаю, то всё. Не вырваться. И Товстоногов: «Дольше! Дольше! Дольше!» А меня – ну молодая же была – всё, унесло, и играть-то ничего не надо было, интонация пришла сама собой: «Ой, Гриша, Гришенька…»

Мы репетировали и дошли уже до финальной сцены. По режиссёрскому замыслу все герои, даже те, кто умер, стоят на лемехе, который движется по сцене, и читают шолоховский текст. Я в том числе. И мне прямо с лемеха, уже в слезах, следовало броситься к моему возлюбленному и на его слова: «Ксюша!» сказать: «Гришенька...» В репетиционном зале мы уже дошли до этого момента, и Товстоногов вдруг говорит: «Всё, репетиция окончена, завтра переходим на сцену!» Как же? Мы же не прошли финал? А он:

– Что, вы не заплачете и любовь не сыграете?

Вот какая вера в артиста! И заплакала, и сыграла…


«Если работать в театре, так с Товстоноговым!»

Владимир Татосов, народный артист РСФСР:

– С Георгием Александровичем Товстоноговым мы познакомились в 1951 году. Он уже был главным режиссёром Театра имени Ленинского комсомола, на его спектакли зритель валил валом. Некоторые видел и я и не мог не прийти в восторг. Я работал в театре, который сейчас называется «На Литейном». Будущий легендарный завлит Большого драматического, уже тогда правая рука Георгия Александровича, Дина Шварц после просмотра нашего спектакля «Сын» предложила мне и Алексею Брандыку показаться Товстоногову. Георгий Александрович брал обоих. На ставку 325 рублей в месяц. Мы же у себя в театре получали без малого 700. Алексей отказался. Я согласился.

Только работая с Товстоноговым, я понял, что актёрская профессия безумно интересная! 

В Ленкоме я переиграл целую плеяду молодых парней, ищущих своё место в жизни. В самом начале 1956-го Товстоногова перевели в БДТ. Я остался, но скоро понял: в театре начинается застой. И ушёл. Прослышав о моём уходе, меня позвал к себе в Театр Комедии Акимов. Однако во время этого тайм-аута произошла наша случайная встреча с Товстоноговым в Доме актёра.

– Володя, я слышал, вы ушли из Ленкома? Куда? – поинтересовался Георгий Александрович.

– В никуда. Но уже получил приглашение – в Театр Комедии.

– В Ленинграде есть ещё и Большой драматический театр.

– Есть, но меня туда не приглашают.

– Считайте, что я вас пригласил.

В день сбора труппы после отпуска на стенде было вывешено распределение ролей в новом спектакле «Я, бабушка, Илико и Илларион»: «Зурико Вашеломидзе – Владимир Татосов». Я должен был играть «я». Четырнадцатилетнего пацана! А было мне уже 33 года. Я обалдел: убежал от мальчишек в Ленкоме, чтобы играть мальчишку да ещё грузинского, деревенского в БДТ?! Спектакль ставил Рубен Агамирзян. Роль давалась с трудом. Рубен кричал: «Скоро премьера, ты что, так и будешь говорить баритоном?!»

В коридоре пересекаемся с Товстоноговым:

– Володя, как дела, как репетиции?

– Георгий Александрович, я не знаю, что делать… Да ещё мой баритон…

– Никаких травести! – кричит Товстоногов. – Зритель не поверит, что вам 14 лет! Я завтра приду на репетицию.

Пришёл. И моментально разрубил гордиев узел.

– Володя, – говорит, – на сцене должен быть грузинский князь.

– Как – князь?!

– Вам необходимо уйти от того деревенского мальчишки, каким себе насочиняли Зурико. Он – грузин! Зурико берёт на себя ответственность и за семью, и за деревню.

Товстоногов знал, что говорил. Он, а не я, сделал мою роль. А я – я понял: если работать в театре, так только с Товстоноговым!

Сегодня уже нет ни одного человека в театральном мире, который бы не понимал: Георгий Товстоногов – гений. Явление ХХ века. Так думали многие и тогда. Но были и такие, которые делали вид, что этого не понимают. И среди них те, от кого зависела судьба не только спектаклей.

Первый раз я попал в «запретную зону» ещё в Театре Ленинского комсомола. Товстоногов поставил «Донбасс» по Борису Горбатову. Запретили! Объяснение такое: отрицательные персонажи намного интереснее и выигрышнее положительных.

«Римская комедия» в БДТ тоже была запрещена. Ленинградским обкомом КПСС во главе с первым секретарём Василием Сергеевичем Толстиковым. Притом что спектакль получился выдающийся. Я уж не помню, после какого прогона Георгий Александрович – радостный, возбуждённый – заявил:

– Я вас всех поздравляю! Это прекрасно! 11 действующих лиц – 11 актёрских побед! А в общем и целом – настоящее актёрское пиршество!

Автор пьесы драматург Леонид Зорин, сидя в зале, плакал от счастья! Под роговыми очками – глаза, полные слёз.

Товстоногов поставил спектакль не о Древнем Риме. На одной из последних репетиций творилось что-то невероятное. Студенты Георгия Александровича на галёрке реагировали так бурно, что не давали доигрывать сцены, – они понимали: перед ними не император Дион, а недавно лишившийся поста первый секретарь ЦК КПСС Никита Сергеевич Хрущёв! На финальных репетициях была масса людей. По городу пошёл слух о предстоящей громкой премьере. Нас останавливали на улице:

– Что за спектакль такой гениальный?! Билеты уже продаются?

Было несколько предпремьерных показов – генеральный прогон, для «пап и мам», для обкома партии. Когда мы играли для партаппаратчиков, в зале стояла мёртвая тишина. После началось обсуждение спектакля с руководством театра. Прямо в зале. Мы, актёры, сидели в гримёрных и слушали – заврадиоцехом Юра Изотов будто бы по забывчивости не отключил трансляцию.

Толстиков:

– Слово секретарю такого райкома партии.

Секретарю спектакль не понравился. Ну, думаю, играть не будем – запретят!

– Слово секретарю…

Этому вроде бы понравился. Юрский – в гримёрке – радостно: «Ребята, играем!»

– Слово предоставляется…

Голос молодой, резвый:

– Чего рассусоливать-то! Запретить!

Толстиков обрывает:

– Молодой человек! Вы в какое время живёте?! Где вы успели набраться всего этого: запретить – разрешить? Не партийное это дело: разрешать или запрещать спектакли… (Всё! Играем!) – и вдруг: – Георгий Александрович, если бы вы меня спросили, помогает ли нам этот спектакль или мешает, я бы ответил честно: мешает. Больше того! Вредит! А играть или не играть, решать вам и вашему коллективу…

Конечно же, после такого резюме первого секретаря обкома спектакль играть мы не могли.

 

Материалы полосы подготовили Эльвира Дажунц и Владимир Желтов. Фото Максима Блохина / ТАСС
Афиша

12 - 22 сентября

XXVII Международный кинофестиваль «Послание к человеку»

16–29 сентября, 19:00
Концертный зал Мариинского театра
V Международный органный фестиваль

19 сентября, 20:00
Концерт Большого симфонического оркестра имени Чайковского

Курс ЦБ
Курс Доллара США
57.65
0.572 (-0.99%)
Курс Евро
69.07
0.19 (-0.28%)
Погода
Сегодня,
22 сентября
пятница
+15
Облачно
23 сентября
суббота
+13
Ясно
24 сентября
воскресенье
+13
Ясно